Все сказки на skazkapro.net

Раздела сайта
Аксаков Сергей Тимофеевич
Андерсен Ганс Христиан
Афанасьев Александр Николаевич
Бажов Павел Петрович
Гаршин Всеволод Михайлович
Горький Максим
Гримм братья
Ершов Пётр Павлович
Жуковский Васиилий Андрееевич
Заходер Борис Владимирович
Родари Джанни
Кир Булычёв
Крылов Иван Андреевич
Маршак Самуил Яковлевич
Носов Николай Николаевич
Перро Шарль
Пушкин Александр Сергеевич
Роулинг Джоан
Салтыков-Щедрин М. Е
Сутеев Владимир Григорьевич
Толстой Алексей Николаевич
Толстой Лев Николаевич
Успенский Эдуард Николаевич
Харрис Джоэль Чандлер (сказки дядюшки Римуса)
Чуковский Корней Иванович
Шварц Евгений Львович
Реклама
Поздравления детям

Главная » Авторы сказок » Роулинг Джоан

Сказка "Гарри Поттер и Философский Камень: глава 3-4"

Глава 3 - Письма ниоткуда

   Побег бразильского боа-констриктора обошелся Гарри дорогой ценой. К тому времени, когда его выпустили из буфета, уже начались летние каникулы, и Дудли успел сломать новую видеокамеру, разбить планер и, при первом же выезде на гоночном велосипеде, сшибить с ног старую миссис Фигг, тащившуюся по Бирючиновой аллее на костылях.
   Гарри радовался, что школа уже кончилась, но от Дудли и его приятелей, ежедневно приходивших в гости, деться было некуда. Пьерс, Деннис, Малькольм и Гордон были здоровые и тупые как на подбор, но Дудли был самым большим и самым тупым, а потому являлся вожаком. Друзья с удовольствием составляли Дудли компанию в занятиях его любимым видом спорта: гонками за Гарри.
   Гарри старался проводить по возможности больше времени вне дома, бродил по окрестностям и думал о начале нового учебного года, который нес с собой слабый лучик надежды. Когда наступит сентябрь, Гарри пойдет уже не в начальную, а в среднюю школу и к тому же, в первый раз в своей жизни, без Дудли. Дудли зачислили в частную школу под названием "Смылтингс", куда когда-то ходил дядя Вернон. Туда же направлялся и Пьерс Полукис. А Гарри записали в "Бетонные стены", районную общеобразовательную школу. Дудли считал, что это очень смешно.
   - В "Бетонных стенах" в первый день всех макают головой в унитаз, - сказал он как-то Гарри, - хочешь пойдем наверх потренируемся?
   - Нет, спасибо, - ответил Гарри, - в наш бедный унитаз еще не попадало ничего хуже твоей головы - он засорится, - и убежал раньше, чем до Дудли дошёл смысл сказанного.
   Однажды в июле тетя Петуния вместе с Дудли отправилась в Лондон покупать форменную одежду, которую носили ученики "Смылтингса", а Гарри остался у миссис Фигг. У нее было не так ужасно, как раньше. Как выяснилось, миссис Фигг сломала ногу, споткнувшись об одну из своих питомиц, и это несколько охладило ее любовь к животным. Она разрешила Гарри посмотреть телевизор и отломила от плитки кусочек шоколада - по вкусу легко можно было заподозрить, что плитка лежит у миссис Фигг уже несколько лет.

***

   Тем же вечером в гостиной Дудли демонстрировал новую, с иголочки, форму. В "Смылтингсе" мальчики носили бордовые курточки, оранжевые гольфы и плоские соломенные шляпы под названием "канотье". Кроме того, им полагались шишковатые палки, чтобы стукать друг друга, когда учитель отвернется. Считалось, что это дает полезные для будущей жизни навыки.
   Глядя на новые гольфы сына, дядя Вернон срывающимся голосом произнес, что это самый торжественный момент в его жизни. Тетя Петуния разрыдалась и сквозь слезы сказала, что просто не может поверить, что видит перед собой милого Мышку-Дудли, он такой красивый и взрослый. Гарри не решился ничего сказать. Он и так боялся, что сломал пару ребер, сдерживая хохот.

***

   На следующее утро, когда Гарри вышел к завтраку, в кухне стоял отвратительный запах. Источником вони Гарри определил большое цинковое корыто, водруженное на раковину. Он подошел взглянуть. В серой воде плавало нечто, похожее на грязные половики.
   - Что это? - спросил он у тети Петунии. Губы ее сжались, как, впрочем, и всегда, когда он осмеливался задавать вопросы.
   - Твоя новая школьная форма, - ответила она.
   Гарри еще раз посмотрел в корыто.
   - Ой, - сказал он, - я и не знал, что она должна быть такая мокрая.
   - Не идиотничай, - разозлилась тетя Петуния. - Я перекрашиваю для тебя старые вещи Дудли в серый цвет. Чтобы было как у всех.
   Гарри сильно сомневался, что у всех будет именно так, но почел за благо не спорить. Он сел за стол и постарался не думать о том, как будет выглядеть первого сентября, когда пойдет в "Бетонные стены" - наверное, так, как будто напялил старую слоновью шкуру.
   Вошли Дудли с дядей Верноном, брезгливо морща носы из-за запаха, шедшего от новой школьной формы Гарри. Дядя Вернон, как всегда, развернул газету, а Дудли стал барабанить по столу смылтингсовой палкой, которую теперь повсюду таскал за собой.
   От входной двери донесся щелчок открывающейся прорези, куда почтальон опускал почту, и, несколько позже, звук упавших на коврик писем.
   - Принеси почту, Дудли, - велел дядя Вернон из-за газеты.
   - Пусть Гарри принесет.
   - Принеси почту, Гарри.
   - Пусть Дудли принесет.
   - Ткни его палкой, Дудли.
   Гарри увернулся от палки и пошел за почтой. На коврике лежали три предмета: открытка от Маржи, сестры дяди Вернона, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, скорее всего, со счетами, и - письмо для Гарри.
   Гарри взял письмо в руки и не мог оторвать от него глаз; сердце мальчика, как мячик на резинке, прыгало в груди. Никто, никогда, за всю его жизнь не писал ему писем. Да и кто бы стал ему писать? У него не было ни друзей, ни родственников - и он не был записан в библиотеку, так что не получал даже невежливых уведомлений с требованиями вернуть просроченные книги. И все же, вот оно - письмо, с адресом, доказывавшим, что никакой ошибки нет:

   Сюррей
   Литтл Уингинг,
   Бирючиновая аллея, дом №4,
   Буфет-под-лестницей,
   М-ру Г. Поттеру

   Конверт был толстый и тяжелый, из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелеными чернилами. Марка отсутствовала.
   Трясущимися руками повернув конверт обратной стороной, Гарри увидел пурпурную сургучную печать с гербом: лев, орел, барсук и змея, окружавшие большую букву "Х".
   - Ну где ты там? - раздался голос дяди Вернона. - Что, проверяешь, нет ли бомб? - он засмеялся собственной шутке.
   Гарри вернулся на кухню, не переставая рассматривать письмо. Он протянул дяде Вернону открытку и счета, а сам сел и начал медленно открывать желтый конверт.
   Дядя Вернон рывком вскрыл счета, раздраженно фыркнул и стал читать открытку.
   - Маржи заболела, - сообщил он тете Петунии, - съела какую-то...
   - Пап! - вдруг закричал Дудли. - Пап, смотри, что это у Гарри?
   Гарри почти уже развернул письмо, написанное на таком же жестком пергаменте, из которого был сделан конверт, но тут дядя Вернон грубо выдернул письмо у него из рук.
   - Это мое! - закричал Гарри, пытаясь вернуть письмо.
   - Кто это станет тебе писать? - издевательски бросил дядя Вернон, держа письмо одной рукой и встряхивая его, чтобы оно развернулось. Он глянул на текст, и цвет его лица сменился с красного на зеленый быстрее, чем меняется свет у светофора. Но на зеленом дело не кончилось. Буквально через секунду лицо дяди Вернона приобрело сероватый оттенок засохшей овсяной каши.
   - П-п-петуния! - задыхаясь, прошептал он.
   Дудли попытался выхватить и прочитать письмо, но дядя Вернон держал его высоко, так, что Дудли не мог дотянуться. Тетя Петуния с любопытством взяла пергамент у дяди из рук и прочла первую строчку. С минуту она стояла покачиваясь, будто вот-вот упадет в обморок. Потом схватилась за горло и издала задушенный хрип.
   - Вернон! Боже милосердный! Вернон!
   Они смотрели друг на друга, словно позабыв о том, что Дудли и Гарри все еще находятся в кухне. Дудли не привык, чтобы его игнорировали. Он изо всех сил треснул отца палкой по голове.
   - Хочу прочитать письмо! - заявил он громко.
   - Это я хочу прочитать письмо, - гневно прервал его Гарри, - оно мое!
   - Убирайтесь отсюда, оба! - прохрипел дядя Вернон, запихивая письмо обратно в конверт.
   Гарри не пошевелился.
   - ОТДАЙТЕ МНЕ ПИСЬМО! - заорал он.
   - Отдайте мне письмо! - потребовал Дудли.
   - ВОН! - проревел дядя Вернон и за шкирку вышвырнул обоих мальчишек в холл, захлопнув кухонную дверь у них перед носом. Гарри и Дудли тут же деловито и безмолвно подрались за место у замочной скважины. Дудли победил, поэтому Гарри, в очках, болтавшихся на одном ухе, лег на живот и стал подслушивать под дверью.
   - Вернон, - говорила тетя Петуния дрожащим голосом, - посмотри на адрес - откуда они могли узнать, где он спит? Ты же не думаешь, что за нами следят?
   - Следят - шпионят - может быть, даже подглядывают, - дико бормотал дядя Вернон.
   - Что же нам делать, Вернон? Написать им? Сказать, что мы не желаем...
   Гарри видел, как сияющие черные туфли дяди Вернона шагают взад-вперед по кухне.
   - Нет, - наконец решил дядя Вернон, - мы не будем обращать на это внимания. Если они не получат ответа... Да, так будет лучше всего... мы ничего не будем делать...
   - Но...
   - Мне не нужно ничего такого в моем доме, Петуния! Разве мы не поклялись, когда оставили его у себя, что будем выжигать каленым железом всю эту опасную ересь?
   Вечером, вернувшись с работы, дядя Вернон совершил нечто, чего никогда раньше не делал; он посетил Гарри в его буфете.
   - Где мое письмо? - выпалил Гарри, едва только дядя Вернон протиснулся в дверцу. - Кто это мне пишет?
   - Никто. Это письмо попало к тебе по ошибке, - коротко объяснил дядя Вернон. - Я его сжег.
   - Ничего не по ошибке, - сердито буркнул Гарри, - там был написан мой буфет.
   - ТИХО! - рявкнул дядя Вернон, и с потолка свалилась пара пауков. Дядя несколько раз глубоко вдохнул, а затем заставил себя улыбнуться, что вышло у него довольно неудачно.
   - Кстати, Гарри...по поводу буфета. Мы с твоей тетей считаем... ты уже такой большой... тебе тут неудобно... мы думаем, будет хорошо, если ты переедешь во вторую спальню Дудли.
   - Зачем? - спросил Гарри.
   - Не задавай лишних вопросов! - гаркнул дядя. - Собирай свои вещи и побыстрее!
   В доме было четыре спальни: одна принадлежала дядя Вернону и тете Петунии, вторая служила комнатой для гостей (чаще всего в ней останавливалась Маржи, сестра дяди Вернона), в третьей спал Дудли, а в четвертой хранились вещи и игрушки Дудли, не вмещавшиеся в его первую комнату. Гарри потребовалось одно-единственное путешествие на второй этаж, чтобы перенести туда всё своё имущество. Он присел на кровать и осмотрелся. Практически все вещи в комнате были поломаны или разбиты. Всего месяц назад купленная видеокамера валялась поверх игрушечного танка, которым Дудли как-то переехал соседскую собаку; в углу пылился первый собственный телевизор Дудли, разбитый ногой в тот день, когда отменили его любимую передачу; здесь же стояла большая птичья клетка, где когда-то жил попугай, которого Дудли обменял на настоящее помповое ружье, лежавшее на верхней полке с погнутым дулом - Дудли неудачно посидел на нем. Остальные полки были забиты книгами. Книги выглядели новыми и нетронутыми.
   Снизу доносился рев Дудли: "не хочу, чтобы он там жил... мне нужна эта комната... выгоните его...".
   Гарри вздохнул и растянулся на кровати. Еще вчера он отдал бы что угодно, лишь бы получить эту комнату. Сегодня он скорее согласился бы снова оказаться в буфете, но с письмом, чем быть здесь наверху без письма.
   На следующее утро за завтраком все вели себя неестественно тихо. Один Дудли кричал, вопил, колотил отца палкой, пинал мать ногами, притворялся, что его тошнит, и даже разбил черепахой стекло в парнике, но так и не получил назад своей комнаты. Гарри в это время вспоминал вчерашний день и проклинал себя за то, что не прочитал письмо в холле. Дядя Вернон и тетя Петуния бросали друг на друга мрачные взгляды.
   Когда пришла почта, дядя Вернон, явно старавшийся угодить Гарри, послал за ней Дудли. Они слышали, как Дудли по дороге колошматит по чем попало своей смылтингсовой палкой. Потом раздался крик: "Еще одно! Бирючиновая аллея, дом №4, Малая Спальня, М-ру Г. Поттеру ..."
   С задушенным хрипом дядя Вернон выпрыгнул из-за стола и понесся в холл, по пятам преследуемый Гарри. Дяде Вернону пришлось повалить Дудли на пол и силой вырвать письмо, причем Гарри в это время изо всех сил тянул дядю за шею, стараясь оттащить его от Дудли. После нескольких минут беспорядочной драки, в которой каждому перепало множество ударов палкой, дядя Вернон выпрямился, хватая ртом воздух и победно сжимая в руке письмо.
   - Иди к себе в буфет - то есть, в комнату, - свистящим от удушья голосом приказал он Гарри. - - Дудли - уйди - говорю тебе, уйди.
   Гарри кругами ходил по новой комнате. Кто-то знает не только о том, что он переехал, но и о том, что он не получил первого письма. Наверное, они попробуют написать еще раз? И уж на этот раз он постарается, чтобы письмо дошло по назначению. У него созрел план.
   На следующее утро отремонтированный будильник зазвенел в шесть часов утра. Гарри поскорее выключил его и бесшумно оделся. Главное никого не разбудить. Не зажигая света, Гарри прокрался вниз.
   Он решил подождать почтальона на углу Бирючиновой аллеи и взять у него почту для дома №4. Он пробирался по темному холлу, и сердце его колотилось как сумасшедшее...
   - ААААААААА!
   От ужаса Гарри высоко подпрыгнул и приземлился на что-то большое и скользкое, лежавшее на коврике у двери - что-то живое!
   Наверху зажегся свет, и Гарри, к своему ужасу, понял, что большим и скользким было дядино лицо! Дядя Вернон ночевал под дверью в спальном мешке, очевидно, пытаясь воспрепятствовать Гарри именно в том, что тот собирался предпринять. В течение примерно получаса дядя орал на Гарри, после чего велел ему пойти и принести чашку чая. Гарри безутешно поплелся на кухню, а вернувшись, обнаружил, что почта уже пришла и лежит у дяди на коленях. Гарри разглядел три конверта, надписанных изумрудными чернилами.
   - Это мои... - начал было Гарри, но дядя Вернон демонстративно изорвал письма на мелкие кусочки.
   В этот день дядя Вернон не пошел на работу. Он остался дома и заколотил прорезь для писем.
   - Увидишь, - объяснял он тете Петунии сквозь гвозди во рту, - если они не смогут доставить их, они прекратят.
   - Я в этом не уверена, Вернон.
   - О, ты не можешь знать, Петуния, как поведут себя эти люди, мозги у них устроены иначе, чем у нас с тобой, - сказал дядя Вернон и ударил по гвоздю куском торта, который подала ему тетя Петуния.
   В пятницу пришло немного-немало двенадцать писем. Поскольку их не смогли опустить в прорезь, то просунули под дверь, а также в боковые щели, и еще несколько забросили в окошко ванной на нижнем этаже.
   Дядя Вернон снова остался дома. После сожжения писем он вооружился молотком и гвоздями и забил дощечками все щели во входной двери и на заднем крыльце, так что никто уже не мог выйти наружу. Во время работы он напевал "и враг бежит, бежит, бежит" и вздрагивал от малейшего шороха.
   В субботу ситуация стала выходить из-под контроля. Двадцать четыре письма для Гарри пробрались в дом, будучи вложены внутрь каждого из двух дюжин яиц, которые тетя Петуния приняла из рук крайне озадаченного молочника через окно гостиной. Пока дядя Вернон возмущенно звонил на почту и в молочную лавку, пытаясь отыскать виновных, тетя Петуния пропускала письма через мясорубку.
   - Кому это так приспичило пообщаться с тобой? - спрашивал озадаченный Дудли.
   С утра в воскресенье дядя Вернон спустился к завтраку с видом усталым и даже больным, но все-таки счастливый.
   - По воскресеньям не носят почту, - весело пропел он, намазывая мармелад на газету, - так что этих чертовых писем...
   При этих его словах что-то со свистом вылетело из трубы и стукнуло дядю по затылку. Следом из камина как пули полетели письма, тридцать, а может быть, сорок штук. Все пригнулись, один Гарри бросился, стремясь поймать хотя бы одно...
   - ВОН! ВОН!
   Дядя Вернон ухватил Гарри поперек туловища и выбросил его в холл. Тетя Петуния и Дудли вылетели из кухни, закрывая лица руками, и дядя Вернон захлопнул дверь. Слышно было, что письма продолжают сыпаться из трубы, отскакивая от пола и стен.
   - Значит, так, - сказал дядя Вернон, стараясь сохранять спокойствие, но в то же время выдирая клочья из усов, - чтобы через пять минут все были собраны. Мы уезжаем. Возьмите только самое необходимое. Без возражений!
   С ободранными усами он выглядел так страшно, что никто и не решился возражать. Через десять минут они уже проломили себе путь сквозь заколоченные двери и мчались в машине по шоссе. На заднем сидении всхлипывал Дудли, получивший от отца подзатыльник за то, что задержал отъезд, пытаясь упихнуть в рюкзак телевизор, видеомагнитофон и компьютер.
   Они мчались и мчались. Даже тетя Петуния не осмеливалась спросить, куда же они едут. Время от времени дядя Вернон резко разворачивался и некоторое время ехал в обратном направлении.
   - Избавимся от погони... от хвоста... - бормотал он в этих случаях.
   Целый день они не останавливались даже для того, чтобы перекусить. К вечеру Дудли уже выл в голос. Это был самый кошмарный день в его жизни. Он проголодался, пропустил целых пять передач по телевизору и вообще еще ни разу не проводил так много времени, не взорвав ни одного компьютерного пришельца.
   Наконец, на окраине большого города дядя Вернон затормозил у какой-то угрюмой гостиницы. Дудли и Гарри спали в одной комнате на стоящих рядом кроватях, застеленных сырыми простынями. Дудли храпел, а Гарри сидел на подоконнике, смотрел, как светят фарами проезжающие машины и напряженно думал...
   Завтракать пришлось лежалыми хлопьями и бутербродами с маринованными помидорами. Не успели они доесть, как подошла хозяйка гостиницы.
   - П'рстите, к'торый тут будет м-р Г. Поттер? Тут пр'шло 'коло сотни вот таких вот...
   И она показала письмо, держа его так, чтобы они могли прочитать изумрудный адрес:

   Коксворт
   Гостиница "Мертвая тишина"
   Номер 17
   М-ру Г. Поттеру

   Гарри потянулся было за письмом, но дядя Вернон стукнул его по руке. Женщина безучастно наблюдала.
   - Я возьму их, - сказал дядя Вернон, быстро поднимаясь и выходя из столовой следом за хозяйкой.

***

   - Может быть, лучше поехать домой? - осторожно спросила тетя Петуния много часов спустя, но дядя Вернон, похоже, не слышал ее. Чего он вообще хотел добиться, никто понять не мог. Он заехал в лес, вышел, осмотрелся, затряс головой, снова влез в машину, и они поехали дальше. То же самое произошло и посреди вспаханного поля, и на подвесном мосту, и на крыше многоэтажной стоянки.
   - Папа сошел с ума, да? - скучно спросил Дудли у матери вечером того же дня. Дядя Вернон привез их на берег моря, запер в машине и исчез.
   Начался дождь. Крупные капли барабанили по крыше. Дудли хлюпал носом.
   - Сегодня понедельник, - сообщил он тете Петунии, - сегодня будет "Великий Умберто". Я хочу, чтобы в номере был телевизор.
   Понедельник. Это Гарри кое о чем напомнило. Раз сегодня понедельник - уж что-что, а дни недели Дудли знал хорошо, иначе как бы он смотрел телевизор - значит, завтра, во вторник, Гарри исполнится одиннадцать. Конечно, для Гарри день рождения никогда не был ничем таким особенным. В прошлый раз, например, ему подарили вешалку для пальто и старые носки дяди Вернона. Но все же не каждый день тебе исполняется одиннадцать.
   Дядя Вернон вернулся, улыбаясь. В руках он нес длинный плоский пакет, но не ответил, когда тетя Петуния спросила, что это он купил.
   - Я нашел замечательное место! - объявил он. - Вылезайте! Пошли!
   На улице было очень холодно. Дядя Вернон показывал куда-то довольно далеко в море, где высилось нечто, похожее на скалу. На вершине скалы ютилась жалкая крохотная лачужка. Можно было с уверенностью сказать, что там нет телевизора.
   - Сегодня ночью обещают шторм! - воскликнул дядя с застывшей улыбкой помешанного и захлопал в ладоши. - А этот джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку!
   К ним бочком приблизился беззубый старикашка и с довольно недоброй ухмылкой показал на старую утлую лодчонку, прыгавшую внизу в серо-стальных водах.
   - Я взял кое-что сухим пайком, - сказал дядя Вернон, - так что - все на борт!
   В лодке было смертельно холодно. Ледяные брызги морской воды и капли дождя заползали за воротник, пронизывающий ветер хлестал по лицу. Казалось, прошло много часов, прежде чем они добрались до скалы, где дядя Вернон, спотыкаясь и соскальзывая, проложил путь к полуразвалившемуся пристанищу.
   Всё в доме вызывало отвращение. Пахло гниющими водорослями, ветер со свистом врывался в огромные щели между дощатыми стенами, а в камине было пусто и сыро. В лачуге имелось всего две комнатки.
   Сухой паек дяди Вернона обернулся четырьмя бананами и пакетиком чипсов каждому. При помощи пустых пакетов дядя попытался развести огонь в камине, но пакеты лишь чадили и сморщивались.
   - Вот письма бы пригодились! - весело пошутил дядя.
   Он пребывал в отличнейшем настроении - очевидно, был уверен, что никаким письмам не удастся добраться сюда, к тому же в шторм. Гарри про себя соглашался с ним, хотя его самого такая мысль не радовала.
   Наступила ночь, и разразился обещанный шторм. Брызги от высоченных волн ударялись в стены лачуги, от свирепого ветра дребезжали расшатанные оконные рамы. Тетя Петуния нашла в соседней комнате несколько покрытых плесенью одеял и устроила Дудли постель на побитом молью диванчике. Сама она вместе с дядей Верноном отправилась спать на проваленной кровати в соседнюю комнату, а Гарри не оставалось ничего другого, кроме как отыскать наименее жесткое место на полу и свернуться там под самым жидким, самым истрепанным одеялом.
   Шторм разгорался все сильнее, и Гарри не мог заснуть. Он дрожал и переворачивался с боку на бок, стараясь улечься поудобнее. Живот сводило от голода. Храп Дудли заглушали низкие раскаты грома, впервые раздавшиеся где-то около полуночи. Подсвеченный циферблат часов на толстой руке Дудли, свисавшей с дивана, показывал, что через десять минут Гарри исполнится одиннадцать. Мальчик лежал и смотрел, как с тиканьем часов день рождения подходил все ближе, думал о том, вспомнят ли об этом дядя и тетя, и гадал, где сейчас может находиться неизвестный автор писем.
   Еще пять минут. Раздался треск. Гарри очень надеялся, что крыша не провалится, хотя, возможно, от этого станет только теплее. Четыре минуты. Вдруг, когда они вернутся, дом на Бирючиновой аллее будет настолько полон писем, что ему как-нибудь удастся прочитать хотя бы одно?
   Три минуты. Интересно, это море так ударяет о камни? И (осталось две минуты) что это за странный осыпающийся звук? Может быть, скала разрушается и уходит под воду?
   Еще минута, и ему будет одиннадцать. Тридцать секунд... двадцать... десять... девять... - разбудить, что ли, Дудли, пусть позлится - три... две... одна...
   БУМ!
   Лачуга задрожала, и Гарри сел очень прямо, глядя на дверь. Кто-то стучал снаружи, желая войти.

Глава 4 - Привратник

   БУМ! Постучали еще раз. Дудли подскочил.
   - Кто стрелял? - глупо спросил он.
   Сзади раздался шум - это дядя Вернон нелепыми скачками пробирался по комнате. В руках у него было ружье - теперь стало понятно, что скрывалось в длинном плоском пакете.
   - Кто там? - прокричал он. - Я вооружен!
   Наступила пауза. А потом -
   ШАРАХ!
   В дверь ударили с такой сокрушительной силой, что она слетела с петель и с грохотом упала на пол.
   На пороге стоял великан. Огромная физиономия почти полностью скрывалась под густой гривой спутанных волос и длинной неряшливой бородой, но глаза все-таки можно было рассмотреть, они блестели под всем этим волосяным буйством как два больших черных жука.
   Гигант протиснулся в хижину, сильно пригнув голову, но все равно смел гривой паутину с потолка. Он наклонился, поднял дверь и без усилий установил ее на место. Завывания бури стали слышны несколько тише. Гигант оглядел присутствующих.
   - Чайку можно, а? - попросил он. - Измотался как собака.
   Он прошел к дивану, где, вне себя от страха, сидел Дудли.
   - Подвинься, жирный, - сказал незнакомец.
   Дудли взвизгнул и убежал. Он спрятался за спину к матери, которая, в свою очередь, жалась за спиной у дяди Вернона.
   - Ага, вот и Гарри! - воскликнул великан.
   Гарри заглянул в суровое, дикое, темное лицо и увидел морщинки вокруг улыбавшихся глаз-жуков.
   - А я тебя во-о-о-от таким помню, - показал руками великан. - Скажи-ка, вылитый папаша, а глаза - мамкины.
   Дядя Вернон со скрежетом втянул воздух.
   - Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! - потребовал он. - Вы врываетесь... вторгаетесь...
   - Отстань, дубина, - отмахнулся гигант; перегнулся через спинку дивана, отобрал ружье у дяди Вернона, с легкостью завязал его узлом и зашвырнул в дальний угол комнаты.
   Дядя Вернон, подобно раздавленной мыши, издал писк.
   - Короче, Гарри, - заговорил великан, поворачиваясь спиной к Дурслеям, - поздравляю с день рожденьем! Вот, притащил тут тебе кой-чего - только, кажись, примял по дороге - ну, ничего, все одно вкусно.
   Из внутреннего кармана черного плаща он вытащил слегка помятую коробку. Гарри дрожащими пальцами открыл ее и обнаружил внутри большой липкий шоколадный торт, на котором зеленой глазурью было выведено: "С днем рождения, Гарри!"
   Задрав голову, Гарри посмотрел в лицо огромному человеку. Он хотел сказать спасибо, но слова застряли в горле, и вместо "спасибо" он прошептал:
   - Вы кто?
   Великан хохотнул.
   - Точно, не познакомились. Рубеус Огрид, привратник и дворник в "Хогварце".
   Протянув невероятную ладонь, он целиком вобрал в нее руку Гарри и сильно потряс.
   - Ну, как с чайком-то? - напомнил он, потирая руки. - Кстати, ежели чего покрепше, тоже не откажусь.
   Его взгляд упал на пустой камин, где валялись съежившиеся пакетики из-под чипсов. Он фыркнул и склонился над камином; никто так и не увидел, что же он сделал, но, когда спустя секунду гигант разогнулся, за решёткой уже полыхал веселый огонь. По отсыревшим комнатам сразу же разлилось уютное тепло, и у Гарри появилось ощущение, что он лежит в горячей ароматной ванне.
   Великанище развалился на диване, который просел под его тяжестью, и начал выкладывать из карманов плаща разные вещи: медный чайник, скользкую упаковку сосисок, кочергу, заварочный чайник, несколько обколотых кружек и бутылку янтарной жидкости, к которой он основательно приложился, прежде чем приступить к приготовлению ужина. Вскоре хижина наполнилась запахом потрескивавших на огне сосисок. Пока Огрид трудился, все молчали, но, как только он снял с кочерги первые шесть штук аппетитных, пахучих, слегка подгоревших сосисок, Дудли еле заметно пошевелился. Дядя Вернон поспешно предостерег:
   - Не бери у него ничего, Дудли!
   Гигант презрительно хмыкнул.
   - Твоему пончику, Дурслей, ни к чему еще жиреть, так что не дергайся.
   Он протянул сосиски Гарри. Мальчик невыносимо проголодался, и ему показалось, что он в жизни не ел ничего вкуснее. Во время еды Гарри не сводил глаз с великана. Поскольку никто ничего не объяснял, Гарри решился спросить сам:
   - Извините, я так и не понял, вы кто?
   Гигант основательно отхлебнул из чашки и утер рот тыльной стороной руки.
   - Зови меня Огрид, - сказал он, - как все. Я уж говорил, я - привратник в "Хогварце" - ты, яс'дело, знаешь про "Хогварц".
   - Ммм... нет, - признался Гарри.
   Огрид был потрясен.
   - Извините, - быстро добавил Гарри.
   - Извините? - проревел Огрид, обращая грозный взгляд к Дурслеям, явно мечтавшим поскорее провалиться сквозь землю.
   - Это ихнее дело извиняться! Ну, письма до тебя не доходили, ладно, но чтоб ребенок не знал про "Хогварц"! Прям хоть кричи! А сам-то ты чего, никогда не спрашивал, где твои предки всему обучились?
   - Чему всему? - спросил Гарри.
   - ЧЕМУ ВСЕМУ? - громовым раскатом повторил Огрид. - Ну-ка, обожди-ка!
   Он вскочил на ноги. В гневе он, казалось, заполнил комнату целиком. Супруги Дурслей вжались в стену.
   - Это ж как понимать?! - взревел Огрид. - Стало быть, этот мальчонка - вот этот вот самый - ничего не знает - НИ ПРО ЧТО?!
   Гарри решил, что это уж чересчур. В конце концов, он же ходил в школу, и оценки у него всегда были неплохие.
   - Кое-что я знаю, - вмешался он, - я умею считать и все такое.
   Огрид только отмахнулся:
   - Про наш мир, я говорю. Твой мир. Мой мир. Мир твоих родителей.
   - Какой мир?
   Видно было, что Огрид готов взорваться.
   - Ну, Дурслей! - пророкотал он.
   Дядя Вернон, мертвенно-бледный, прошептал что-то вроде: "тыры-пыры". Огрид потрясенно смотрел на Гарри.
   - Как же это ты не знаешь про мамку с папкой! - вскричал он. - Они ж знаменитые! И ты - знаменитый!
   - Что? Разве мои... мои мама с папой знаменитые?
   - Не знает... не знает... - Огрид, запустив руку в волосы, уставился на Гарри с неподдельным состраданием.
   - И тебе не сказали, кто ты такой? - спросил он после долгой паузы.
   Дядя Вернон вдруг набрался храбрости.
   - Молчите! - потребовал он. - Молчите, сэр! Я запрещаю вам рассказывать мальчику что бы то ни было!
   И более храбрый человек, чем Вернон Дурслей, дрогнул бы под свирепым взором, которым наградил его Огрид в ответ, а когда великан заговорил, буквально каждая буква в каждом его слове дрожала от гнева.
   - Ты ему не сказал? Не читал письмо Думбльдора? Я там был! Я видел, как Думбльдор его писал! Ясно тебе, Дурслей? И ты про это столько скрывал?
   - Что скрывал? - возбужденно перебил Гарри.
   - МОЛЧАТЬ! ЗАПРЕЩАЮ! - в панике прокричал дядя Вернон.
   Тетя Петуния задохнулась от ужаса.
   - Щас прям, стану я молчать, тупицы, - презрительно бросил Огрид. - Гарри! Ты - колдун.
   В хижине воцарилось молчание. Слышно было, как грохочет море и свищет ветер.
   - Я - кто? - ахнул Гарри.
   - Колдун, ясно, - повторил Огрид, снова усаживаясь на диван, со стоном просевший еще ниже, - и чертовски хороший, если потренируешься, конечно. С такими предками, кем тебе и быть? Ну, чего ж... пожалуй, самое тебе время прочитать вот это вот.
   Гарри протянул руку к вожделенному желтоватому конверту, адресованному "Море, Лачуга-на-скале, половица, м-ру Г. Поттеру". Он развернул письмо и прочел:
   "ХОГВАРЦ"
   ШКОЛА КОЛДОВСТВА и ВЕДЬМИНСКИХ ИСКУССТВ
   Директор: АЛЬБУС ДУМБЛЬДОР
   (Орден Мерлина первой степени, Великий Влшб., Гл. Колдун, Важная Персона, Всемирная Конфедерация Чародейства)
   Уважаемый м-р Поттер!
   С радостью извещаем, что Вы приняты в Школу колдовства и ведьминских искусств "Хогварц". Список необходимой литературы и оборудования прилагается.
   Начало занятий - 1 сентября. Ожидаем ответную сову не позднее 31 июля.
   Искренне Ваша,
   Минерва МакГонаголл
   Минерва МакГонаголл,
   Заместитель директора

   В голове у Гарри, как фейерверк, вспыхнули всякие вопросы, и он не мог решить, в какой последовательности их задавать. После некоторого раздумья, он пролепетал:
   - А что значит, "ожидаем ответную сову"?
   - Гангрен скоротечный, чуть не запамятовал! - воскликнул Огрид, хлопая себя по лбу с силой, достаточной, чтобы перевернуть груженую телегу, и одновременно доставая из очередного кармана сову - настоящую, живую, встрепанную сову, - длинное перо и пергаментный свиток. Высунув от усердия язык, он нацарапал записку, которую Гарри прочитал вверх ногами:
   Уважаемый профессор Думбльдор!
   Вручил Гарри письмо.
   Завтра едем за покупками.
   Погода кошмарная.
   Надеюсь, Вы здоровы.
   Огрид

   Огрид скатал послание и отдал сове. Та зажала записку в клюве. Потом Огрид отнес сову к дверям и вышвырнул в шторм. Затем вернулся и сел на диван с таким видом, как будто совершил нечто самое обыкновенное, вроде как поговорил по телефону.
   Тут Гарри осознал, что стоит с широко открытым ртом - и захлопнул его.
   - О чем бишь я? - начал было Огрид, но в этот момент дядя Вернон, по-прежнему пепельно-серый от волнения, но ужасно сердитый, вступил в круг света перед камином.
   - Он не поедет, - выкрикнул дядя Вернон.
   Огрид ругнулся.
   - Кто б ему помешал, только не такой мугл, как ты, - равнодушно проворчал он.
   - Не такой кто? - с интересом переспросил Гарри.
   - Мугл, - пояснил Огрид, - так мы зовем всякий неволшебный люд. Тебе, яс'дело, не подфартило, вырос у таких мугловых муглов, каких еще поискать.
   - Когда мы взяли его, мы поклялись положить конец всей этой чепухе, - заявил дядя Вернон, - поклялись уничтожить в нем это! Колдун, понимаешь!
   - Вы знали? - поразился Гарри. - Знали, что я - колдун?
   - Знали?! - внезапно завизжала тетя Петуния. - Еще бы не знать! Конечно, знали! Кем же еще ты мог быть, при такой матери, как моя треклятая сестричка! Она тоже в свое время получила такое письмо и отправилась в эту - эту школу - а потом появлялась дома только на каникулы! Вечно лягушачья икра в карманах! Вечно чашки превращались в крыс! И только я одна видела, какая она... ненормальная! А родители, ну что вы, они без конца восхищались, ах, Лили то, Лили сё, были счастливы - у них в семье, видите ли, родилась ведьма!
   Она перевела дыхание и завелась снова. Видно, ей давно, долгие годы, хотелось высказаться.
   - А потом она познакомилась с этим жутким Поттером, в школе, они сбежали и поженились. Родился ты, и, конечно, я не сомневалась, что ты будешь точно такой же... такой же странный и... и... ненормальный, а потом, здрасте-пожалуйста, она позволяет себя укокошить и - нате вам - у нас на руках колдун!
   Гарри побелел. С трудом взяв себя в руки, он спросил:
   - Укокошить? Вы же мне говорили, что они погибли в аварии?
   - В АВАРИИ? - возмущению Огрида не было предела. Сила его гнева заставила и без того перепуганное семейство Дурслеев забиться подальше в угол. - Поглядел бы я, какая-такая авария смогла бы убить Лили с Джеймсом! Возмутительно! Безобразие! Гарри Поттер сам про себя не знает! Да у нас любая малявка про него наизусть расскажет!
   - Как это? Откуда? Почему? - настойчиво спрашивал Гарри.
   Гнев исчез с лица Огрида, уступив место беспокойству.
   - Не ждал я такого, - сказал он озадаченным, тихим голосом. - Думбльдор говорил, с тобой может оказаться тяжко, да я-то не врубился, ты ж ведь и впрямь ничего не знаешь... Ох, Гарри, Гарри... не знаю, хорошо ли, плохо ли, если я тебе все расскажу, но, с другой стороны, кто-то ведь должен, не пойдешь же ты в "Хогварц" этаким недотепой.
   Он бросил на Дурслеев недобрый взгляд.
   - Да и вам не грех послушать - правда, и сам-то я не все знаю, история тёмная ...
   Он сел и некоторое время смотрел в огонь, а потом заговорил:
   - Видать, начать надо с... с того, кого звать... нет, вот жуть! Вы и имени-то такого не слыхивали, а у нас все знают...
   - Кого?
   - Ну... не люблю его поминать. Никто не любит.
   - Почему?
   - Гальпийская горгулья! Боятся, вот почему! До сих пор боятся. Черт, как же все это тяжко. Понимаешь, Гарри, был один колдун, он стал... плохой. Хуже чем некуда. Его звали... - Огрид сглотнул, слова не шли с языка.
   - Может быть, напишете на бумажке? - предложил Гарри.
   - Да ну, писать еще хуже. Ладно - Вольдеморт. - Огрид содрогнулся, - Не заставляй меня повторять. Ну вот, этот самый... колдун, лет двадцать тому, начал искать учеников. И нашел, яс'дело - которые его боялись, а которые примазывались к власти, потому что уж она у него была, власть-то, будьте покойны. Смутные были времена, Гарри. Никто не знал, кому верить, никто не решался водить дружбу с чужаками... случались всякие ужасные вещи. Мало-помалу он стал побеждать. Яс'дело, кто-то пытался бороться - таких он убивал. Страшной смертью. Оставалось одно безопасное место - "Хогварц". Видать, Сами-Знаете-Кто боялся одного лишь Думбльдора. Не отваживался захватить школу, по крайней мере, тогда.
   - Вот... Твои мама с папой были самые лучшие колдун и ведьма, каких я только знал. Лучшие ученики в "Хогварце"! И чего Сами-Знаете-Кто ни разу не попытался перетянуть их на свою сторону?... Чуял, видать: не станут они якшаться с Темными Силами, они были с Думбльдором, понимаете?
   - Может, тем разом он решил их уговорить... а может, устранить... Кто знает... Только десять лет назад, на Хэллоуин, заявился он в деревню, где вы жили. Ты был кроха, годик всего. Он пришел к вам в дом и...и...
   Огрид вдруг осекся, вытащил из кармана очень грязный носовой платок и трубоподобно высморкался.
   - Извиняюсь, - сказал он гнусаво. - Но это так грустно - любил я твоих предков, лучше людей не было - а он, ну, то есть... Сами-Знаете-Кто их убил. А потом - и тут-то вся закавыка и есть - он попробовал прикончить тебя. То ли хотел, чтоб не осталось свидетелей, а может, уж просто так полюбил убивать. Но не смог! Знаешь, с чего у тебя шрам на лбу? Это тебе не какой-нибудь ерундовый порез. Такое остается, ежели кого коснутся сильные злые заклятья - а заклятья были такие, что и твоих родителей унесли, и самый ваш дом - а на тебе не сработали, потому-то ты и знаменит, Гарри. Кого он решал убить, никто не выжил, никто, кроме тебя, ведь он тогда угробил лучших колдунов и ведьм - МакКиннонов, Боунсов, Преветтов - а ты, малява, выжил.
   В мозгу у Гарри промелькнуло какое-то очень болезненное воспоминание. Когда Огрид досказывал свою историю, мальчик вдруг снова увидел ослепительную вспышку зеленого света, причем гораздо отчетливее, чем раньше - и вспомнил еще одну вещь, впервые в жизни: пронзительный, холодный, жестокий смех.
   Огрид смотрел на него с печалью.
   - Я самолично тебя вынес с развалин. Думбльдор приказал. Привез тебя к этим вот....
   - Полнейшая чушь! - воскликнул дядя Вернон. Гарри так и подскочил; он совершенно забыл о присутствии Дурслеев. При взгляде на дядю Вернона стало ясно, что к нему вернулась его обычная самоуверенность. Он вызывающе глядел на Огрида и сжимал кулаки.
   - А теперь послушай-ка меня, юноша, - раздраженно сказал дядя Вернон, - я согласен, в тебе есть кое-что странное - я, правда, уверен, что хорошая порка быстренько бы тебя вылечила - что же касается твоих родителей, они были психи, это уж точно, и, по-моему мнению, в мире легче дышится без таких, как они - они получили по заслугам, чего было ждать от всех этих колдунов, с которыми они якшались - я предупреждал, что так и будет, что они рано или поздно влипнут в историю...
   При последних его словах Огрид не выдержал и, вскочив на ноги, выхватил из-под плаща потрепанный розовый зонтик. Наставив его, как шпагу, на дядю Вернона, Огрид отчеканил:
   - Предупреждаю, Дурслей - я тебя предупреждаю - еще одно слово...
   Оказавшись лицом к лицу с опасностью быть насаженным на острие зонта бородатого страшилища, дядя Вернон подрастерял свою решимость; он распластался по стене и замолчал.
   - То-то же, - Огрид, тяжело дыша, сел обратно на диван, днище которого на сей раз не выдержало и провалилось до самого пола.
   У Гарри, тем временем, зрели все новые и новые вопросы.
   - А что случилось с Воль... то есть, с Сами-Знаете-Кем?
   - Хороший вопрос, Гарри. Не знаю. Исчез. Провалился. Прям в ту же ночь, как попытался тебя убить. Оттого ты стал еще знаменитей. Это, понимаешь, загадка из загадок... Он ведь тогда набирал все больше силы, все больше власти - чего ж ему было исчезать?
   - Которые говорят, помер. Чушь собачья! Я так скажу: в нем уж и человеческого-то не было ничего, чтоб помереть. Другие думают, он все еще где-то здесь, выжидает, вроде, но в это я тоже не верю. Люди, которые были с ним, вернулись к нашим. Говорят, были, мол, как бы в трансе. Не отважились бы они придти назад, если б ждали, что он снова вернется.
   - Я себе так мыслю: он живой, сидит где-то, но колдовскую силу потерял. И теперь слишком слабый, чтоб бороться. Чего-то в тебе есть, Гарри, оно его и прикончило. Той ночью случилось такое, чего он не ждал - кто ж его знает, чего это такое было, - только какие-то твои чары добили его, точно.
   Огрид посмотрел на Гарри с особой теплотой и уважением, но Гарри, вместо того, чтобы почувствовать себя польщенным, уверился, что все происходящее - чудовищная ошибка. Колдун? Он? Да как такое может быть? Всю жизнь его донимал Дудли, тиранили дядя Вернон и тетя Петуния; если бы он и в самом деле был колдун, почему они не превращались в жаб всякий раз, как запирали его в буфете? Если когда-то он победил самого могучего чародея на свете, почему тогда Дудли вечно пинал его ногами, как футбольный мячик?
   - Огрид, - проговорил он тихо, - мне кажется, вы ошибаетесь. Я не думаю, что могу быть колдуном.
   К его удивлению, Огрид только хихикнул.
   - Не можешь быть колдуном, значит? И что, никогда ничего не делалось по твоему желанию, ну, к примеру, когда ты сердился или пугался?
   Гарри посмотрел в огонь. Теперь, когда его об этом спросили... действительно, все странные события происходили именно тогда, когда он, Гарри, бывал чем-то расстроен или рассержен... за ним гонялись приятели Дудли, и он внезапно оказался вне пределов досягаемости, непонятно как... он не хотел идти в школу с этой кошмарной стрижкой, и волосы отросли... а в самый последний раз, когда Дудли ударил его, разве он не взял реванш, сам того не осознавая? Разве не он напустил на Дудли боа-констриктора?
   Гарри поднял глаза на Огрида и увидел, что тот весь лучится от радости.
   - Чуешь? - подмигнул Огрид. - Гарри Поттер не колдун! Ха! Погоди, еще будешь гордостью "Хогварца".
   Но дядя Вернон не собирался сдаваться без боя.
   - Разве я не говорил, что он не пойдет туда? - прошипел он. - Он пойдет в "Бетонные стены" и еще будет благодарен за это. Читал я ваши письма - ему, видите ли, понадобится вся эта чушь - книги заклинаний, волшебная палочка и...
   - Ежели он чего захочет, такое муглиссимо, как ты, ему не помеха, - рыкнул Огрид. - Не пустить сына Лили и Джеймса Поттеров в "Хогварц"! Сдурели? Да он туда записан с рождения. Он идет в лучшую на свете школу колдовства и ведьминских искусств. Семь лет, и он не узнает сам себя. Будет учиться с такими же, как сам, у самого знаменитого мага, Альбуса Думбльд...
   - Я НЕ СТАНУ ПЛАТИТЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ КАКОЙ-ТО БЕЗМОЗГЛЫЙ СТАРЫЙ ДУРАК УЧИЛ ЕГО ВСЯКИМ КОЛДОВСКИМ ШТУЧКАМ! - проорал дядя Вернон.
   Но он зашел слишком далеко. Огрид схватился за зонтик и принялся раскручивать его над головой.
   - НЕ СМЕТЬ, - загрохотал он, - ОСКОРБЛЯТЬ - АЛЬБУСА - ДУМБЛЬДОРА - В МОЕМ - ПРИСУТСТВИИ!
   С размаху он опустил зонтик, кончик которого указал на Дудли - вспыхнул фиолетовый свет, раздался звук взорвавшейся петарды, металлический скрежет - и через секунду Дудли затанцевал на месте, прижимая руки к толстому заду и завывая от боли. Когда он повернулся спиной, стал виден завиток поросячьего хвостика, высунувшийся из прорехи в штанах.
   Дядя Вернон заревел. Он втащил тетю Петунию и Дудли в другую комнату и, бросив на Огрида затравленный взгляд, захлопнул за собой дверь.
   Огрид посмотрел на зонтик и пробежал пальцами по бороде.
   - Нельзя выходить из себя, - пробормотал он с весьма, впрочем, злодейским видом, - ну, да все одно не сработало. Думал обратить его в свинью, да, видно, он и так уж почти свинья, ничего и делать-то не пришлось.
   Из-под косматых бровей он искоса бросил взгляд на Гарри.
   - Ты не сказывай про это в "Хогварце", - как бы между прочим, попросил он. - Я... мне...ммм.... Нельзя мне заниматься магией, понимаешь. Мне, правда, разрешили кое-что, чтобы выследить тебя, доставить письмо и все такое... ну, я потому так и ухватился за это дело...
   - А почему вам нельзя заниматься магией? - спросил Гарри.
   - Ох. Ну, я ж и сам учился в "Хогварце", но, по правде сказать, меня это... выгнали. На третий год. Сломали волшебную палочку пополам, все чин-чинарем. Но Думбльдор разрешил мне остаться в дворниках. Хороший человек, Думбльдор.
   - А за что вас исключили?
   - Поздно уж, а завтра дел много, - заговорил Огрид громко. - В город надо, книжки там купить и все такое прочее.
   Он снял с себя толстый черный плащ и бросил его Гарри.
   - На, укройся, - сказал он. - Не бойся, ежели будет колоться, у меня там в кармане ежики сидят.

Гарри Поттер и Философский Камень: глава 5
Категория: Роулинг Джоан

Самые популярные сказки:
Про какашку. (Андрус Кивиряхк, «Какашка и весна»)
Серая Звездочка
Русачок
Два брата
Случайные сказки:
Железный волк
Богатырева рукавица
Морской царь и Василиса Премудрая
Воробьишко

Издательство сказок
сказки про вашего ребенка
Сказки про Вашего ребенка!
Книга составляется на заказ и печатается в единственном экземпляре! Никакая книга не заинтересует малыша так, как книга про него самого. Это подарок который полюбится сразу и будет любим долгие годы. А хорошие сказки помогут воспитать в вашем ребёнке хорошего человека!
ВАЖНО!
Заказывая Книгу о Вашем ребенке с нашего сайта и используя промо-код UK320, Вы получаете СКИДКУ в $10!!
Заказать книгу сказок..>>

Наша кнопка
Сказки про Код кнопки:
картинки футболок и маек
наверх страницы
Copyright skazkapro.net © 2011-2018 Представленные на сайте материалы взяты из открытых источников и опубликованы в ознакомительных целях. Авторские права на произведения принадлежат их авторам.