Все сказки на skazkapro.net

Раздела сайта
Аксаков Сергей Тимофеевич
Андерсен Ганс Христиан
Афанасьев Александр Николаевич
Бажов Павел Петрович
Гаршин Всеволод Михайлович
Горький Максим
Гримм братья
Ершов Пётр Павлович
Жуковский Васиилий Андрееевич
Заходер Борис Владимирович
Родари Джанни
Кир Булычёв
Крылов Иван Андреевич
Маршак Самуил Яковлевич
Носов Николай Николаевич
Перро Шарль
Пушкин Александр Сергеевич
Роулинг Джоан
Салтыков-Щедрин М. Е
Сутеев Владимир Григорьевич
Толстой Алексей Николаевич
Толстой Лев Николаевич
Успенский Эдуард Николаевич
Харрис Джоэль Чандлер (сказки дядюшки Римуса)
Чуковский Корней Иванович
Шварц Евгений Львович
Реклама
Поздравления детям

Главная » Авторы сказок » Носов Николай Николаевич

Сказка "Приключения Незнайки и его друзей: глава 15-21"

Глава пятнадцатая

В больнице

Остановившись у двери, Снежинка потянула за ручку колокольчика. Раздался звон: «Дзинь-дзинь!» Дверь отворилась. На пороге появилась нянечка в белом халате и косыночке, из-под которой выбивались золотистые локоны.

— Ах, батюшки, — воскликнула она и испуганно хлопнула ладошками, — ещё одного больного привели! Больше класть некуда, честное слово! И откуда вы их берете! Целый год больница стояла пустая — никто не хотел лечиться, а сегодня уже пятнадцатый больной!

— Этот малыш вовсе не болен, — ответила Снежинка. — Он пришёл навестить товарищей. — А, ну тогда заходите.

Малышки и Незнайка вошли в кабинет врача. Медуница сидела за столом и что-то писала. Перед нею лежала целая куча больничных карточек, в которые записывают болезни больных. Увидев Снежинку и Синеглазку, она сказала:

— Вы, наверно, пришли на больных посмотреть? Нельзя, нельзя! Вы забываете, что больным нужен покой. А вы, Синеглазка, уже с пластырем на лбу? Поздравляю! Я вам это предсказывала. Уж мне-то известно, что, как только в доме заведётся хоть один малыш, тут только и жди синяков да шишек.

— Мы вовсе не хотим на больных смотреть, — ответила Снежинка. — Больных хочет навестить вот этот малыш, их товарищ.

— Вот этому малышу я велела лежать в постели, а он встал без разрешения врача и, как вижу, уже начал драться. Я не могу его пропустить. Больница — не место для драки.

— Но ведь я вовсе не буду драться, — ответил Незнайка.

— Нет, нет! — строго воскликнула Медуница и постучала своей деревянной трубочкой по столу. — Малыши всегда говорят: «Не буду», а потом все равно дерутся.

Считая разговор с Незнайкой оконченным, Медуница повернулась к Синеглазке:

— Ну-ка, покажите мне ваш лоб, милочка.

Она отклеила пластырь и стала осматривать лоб Синеглазки.

— Пластырь вам больше не нужен, — сказала Медуница, окончив осмотр. — Пойдёмте со мной, милочка, мы погреем вам лоб синим светом, и синяка не будет.

Она вышла вместе с Синеглазкой из комнаты. Незнайка увидел на вешалке белый халат и колпак. Недолго думая, он надел этот халат, напялил колпак на голову, потом нацепил на нос очки, которые Медуница оставила на столе, и, захватив со стола деревянную трубочку, вышел из комнаты. Снежинка с восторгом смотрела на Незнайку, удивляясь его смелости и находчивости.

Пройдя по коридору, он открыл дверь и очутился в больничной палате, где лежали его друзья коротышки. Подойдя к первой койке, он увидел, что на ней лежит Ворчун. Лицо у Ворчуна было угрюмое и недовольное.

— Как вы себя чувствуете, больной? — спросил Незнайка, стараясь говорить не своим голосом.

— Прекрасно, — ответил Ворчун и скроил при этом такую гримасу, словно собирался через пять минут помереть.

— Встаньте, больной, — приказал Незнайка.

Ворчун нехотя приподнялся и сел на постели, тупо глядя прямо перед собой. Незнайка приложил к его груди деревянную трубочку и сказал:

— Дышите.

— Ну, что это такое! — проворчал Ворчун. — То встаньте, то лягте, то дышите, то не дышите!

Незнайка щёлкнул его по голове трубочкой и сказал:

— Ты, Ворчун, совсем не переменился. Ворчишь, как всегда.

Ворчун с удивлением взглянул на него:

— Незнайка!

— Тише! — зашипел на него Незнайка.

— Слушай, Незнайка, выручи меня отсюда, — зашипел Ворчун. — Я совсем здоров, честное слово! Я коленку ушиб, уже почти не болит, а меня держат в постели, одежду не отдают. Сил моих больше нет! Я ведь гулять хочу. Понимаешь?

Ворчун уцепился за рукав Незнайки и не хотел его отпускать.

— Ладно, — ответил Незнайка. — Потерпи немного, я придумаю что-нибудь. Только обещай, что теперь будешь слушаться меня, а если малышки будут спрашивать, кто выдумал воздушный шар, говори, что я.

— Хорошо, хорошо, — закивал головой Ворчун. — Только ты уж постарайся!

— Можешь не беспокоиться, — обнадёжил его Незнайка.

Он подошёл к следующей койке, на которой лежал доктор Пилюлькин.

— Миленький, выручай! — зашептал Пилюлькин. — Понимаешь, каково мне терпеть! Сам всю жизнь лечил других, а теперь меня лечат.

— А ты разве тоже не больной?

— Да какой там больной! На плече ссадина да под носом царапина.

Из-за этого вовсе не надо в больнице лежать.

— Зачем же тебя здесь держат?

— Ну понимаешь, у них больница пустая, лечить некого, а им хочется ухаживать хоть за какими-нибудь больными. Малышки ведь! А лечат-то как! Тьфу! Снаружи ставят медовые пластыри и внутрь дают меду. Это ведь неправильно: снаружи надо йодом, а внутрь — касторку. Я не согласен с таким лечением!

— Я тоже не согласен, — заявил с соседней койки Авоська. — Ходить нельзя, бегать нельзя, в пятнашки играть нельзя, в расшибалочку тоже. Петь даже нельзя. Одежду у всех отобрали, всем выдали по носовому платочку. Лежи да сморкайся, вот тебе и все развлечение.

— Зачем же вы пошли в больницу?

— А мы вчера высыпались из корзины за городом и легли спать. На рассвете нас разбудили малышки и говорят: «Откуда вы, малыши?» «Мы, говорим, летели на воздушном шаре и разбились». — «Ах, вы разбились! Ах, вас лечить надо! Ах, пойдёмте в больницу!» Ну мы и пошли.

— Значит, никто не болен? — спросил Незнайка.

— Нет, один только Пулька болен.

Незнайка подошёл к Пульке:

— Что с тобой?

— Ногу вывихнул. Совсем не могу ходить. Но не это меня тревожит. У меня, понимаешь. Булька пропал. Будь другом, сделай доброе дело, поищи Бульку! Он, наверно, где-нибудь здесь. Я ведь не могу сдвинуться с места.

— Хорошо, — сказал Незнайка. — Я разыщу твоего Бульку, а ты говори всем, что я шар выдумал.

Незнайка обошёл всех малышей и предупредил, чтобы говорили, будто это он выдумал шар. Наконец он вернулся в кабинет врача. Снежинка с нетерпением ожидала его.

— Ну, как себя чувствуют больные? — спросила она.

— Какие они больные! — махнул Незнайка рукой. — Один только Пулька немножко болен.

— Значит, их скоро выпишут! — обрадовалась Снежинка. — Знаете, что я думаю? Мы устроим по случаю выздоровления больных бал. Вот будет весело!

— Не похоже, чтоб их собирались выписывать, — ответил Незнайка.

В это время возвратились Медуница и Синеглазка.

— Вы зачем надели халат? Что это за самоуправство? — накинулась Медуница на Незнайку.

— Никакого самоуправства нет, — ответил Незнайка. — Просто я ходил с обследованием.

— Что же показало ваше обследование? — насмешливо спросила Медуница.

— Обследование показало, что все больные, кроме одного, здоровы и их уже можно выписать.

— Нет, нет! — испуганно заговорила Медуница. — Вы представляете себе, что будет, если мы сразу выпишем четырнадцать малышей? Они перевернут весь город вверх дном! Ни одного целого стекла не останется, у всех появятся синяки и шишки. В целях предупреждения заболевания синяками мы должны оставить малышей в больнице.

— Может быть, можно выписывать понемножечку? — сказала Синеглазка. — Хотя бы по одному малышу в день.

— По одному — это мало, хотя бы по два, — сказала Снежинка. — Мы хотим поскорее устроить бал.

— Ну хорошо, — согласилась Медуница. — Мы составим список и с завтрашнего дня будем выписывать по одному больному.

Снежинка захлопала в ладоши и бросилась обнимать Медуницу:

— Нет, по два, миленькая, по два! Мне так хочется, чтобы они поскорее выписались. Вам ведь тоже хочется пойти на бал. Вы так замечательно танцуете!

— Ну хорошо, по два, — смягчилась Медуница. — Начнём выписку с самых смирных. Вы должны помочь нам, — обратилась она к Незнайке. — Кто из них самый смирный?

— Да они все смирные!

— Вот этому я уж никак не поверю. Малыши смирные не бывают. Для них обязательно нужно придумать какое-нибудь дело, чтобы они занялись им и забыли о шалостях.

— Тогда давайте выпишем в первую очередь этих мастеров — Винтика и Шпунтика. Они сразу могли бы взяться за починку машины, — сказала Синеглазка.

— Хорошая мысль! — одобрила Медуница. — Вот мы и начнём с этих Винтика и Шпунтика.

Она записала Винтика и Шпунтика на бумажке.

— Вслед за этими я хотела бы выписать Ворчуна, — сказала Медуница. — Он такой несносный. Ворчит всё время и никому не даёт покою.

— Нет, не нужно, — возразил Незнайка. — Ворчуна вы лучше подержите в больнице, чтобы он отучился ворчать.

— Тогда можно выписать Пилюлькина. Он недоволен нашей больницей и всё время критикует наши методы лечения. Такой беспокойный больной! Я не прочь вовсе избавиться от него.

— Нет, Пилюлькина тоже не надо, — ответил Незнайка. — Он всю жизнь лечил других, теперь пусть сам полечится. Лучше выпишем Тюбика. Он хороший художник, и для него сразу найдётся работа. Он мой ученик. Это я его научил рисовать.

— Правда, миленькая! — взмолилась Снежинка. — Нельзя ли сегодня выписать Тюбика? Я попрошу его нарисовать мой портрет.

— И Гуслю, — добавил Незнайка. — Это тоже мой ученик. Я его выучил играть на флейте.

Снежинка снова бросилась обнимать Медуницу:

— Выпишем Тюбика и Гуслика! Ну пожалуйста!

— Ну хорошо, для этих сделаем исключение, — согласилась Медуница. — Но остальных будем выписывать в порядке очереди.

Наконец список был составлен. Медуница велела выдать из кладовой одежду Тюбику и Гусле. Через несколько минут они оба, сияя от радости, появились у неё в кабинете.

— Мы вас выписываем, — сказала им Медуница. — Постарайтесь вести себя хорошо, в противном случае придётся вас снова положить в больницу.


Глава шестнадцатая

Концерт

По всему городу разнеслась весть о знаменитом путешественнике Незнайке и его товарищах, которые попали в больницу. Галочка и Кубышка без устали бегали из дома в дом и рассказывали новость подругам. Эти подруги, в свою очередь, рассказывали другим подругам, другие — третьим, и скоро все население города двинулось, как по команде, к больнице. Каждой малышке хотелось чем-нибудь помочь пострадавшим малышам. Они тащили с собой всякую всячину. У одних были вкусные пироги, у других варенье, у третьих сладкая пастила или компот.

Через полчаса малышки запрудили всю Больничную улицу. Конечно, в больницу не могли пустить такое количество желающих. Медуница вышла на крыльцо и сказала, что больные ни в чём не нуждаются, поэтому все должны разойтись по домам и не шуметь здесь под окнами. Но малышки не хотели расходиться. Каким-то чудом им стало известно, что самый главный малыш, по имени Незнайка, должен выйти из больницы со своими товарищами, Тюбиком и Гуслей.

Медунице снова пришлось объявить, что Незнайка не выйдет до тех пор, пока все не разойдутся. Но малышки, вместо того чтобы разойтись по домам, пошли к своим подругам, которые жили на Больничной улице. Когда Незнайка, Тюбик и Гусля в сопровождении Снежинки и Синеглазки вышли на улицу, то увидели, что из всех окон выглядывает чуть не по десятку малышек. Незнайка был очень польщён таким вниманием. До его слуха то и дело доносились голоса:

— Скажите, скажите, который из них этот знаменитый Незнайка?

— Незнайка вон тот, в жёлтых брюках.

— Этот ушастенький? Ни за что не сказала бы, что это Незнайка. У него довольно глуповатый вид.

— Нет, точно, точно! Вид, правда, у него глуповатый, но глаза очень умные.

Одна малышка во втором этаже углового дома, увидев Незнайку, принялась махать руками и кричать тонким, пискливым голосом:

— Незнайка! Незнайка! Ура!

Она бесстрашно высовывалась из окна, так что в конце концов чуть не вывалилась наружу. Хорошо, что остальные малышки успели поймать её за ноги и втащить обратно.

— Фу, какой стыд! Этот Незнайка может вообразить о себе невесть что! — сказала малышка со строгим худеньким личиком и остреньким подбородком.

— Вы правы. Ласточка, — ответила ей другая малышка со вздёрнутой верхней губой, из-под которой сверкали белые зубы.

 — Малышам вовсе не надо показывать, что на них смотрят. Когда они убедятся, что их шалостей никто не замечает, то сами перестанут шалить.

— Вот об этом я и говорю, Кисонька, — подхватила Ласточка. — Малышей надо презирать. Когда они увидят, что их презирают, то побоятся обижать нас.

Эти Ласточка и Кисонька шушукались да шушукались, жужжали да жужжали, пока не прожужжали всем уши, что к прилетевшим малышам надо относиться с презрением. Все малышки условились между собой не замечать малышей, а если встретятся с ними на улице, то, завидев издали, поворачивать обратно или переходить на другую сторону.

Из этого условия, однако, вышло мало толку. Каким-то чудом всем стало известно, что Тюбик — художник, а Гусля — замечательный музыкант, который умеет играть на флейте. Всем, конечно, хотелось поскорей послушать игру на флейте, так как в Зелёном городе умели играть только на арфах, а флейты никто ни разу не слышал. Многие даже не знали, что существует такой инструмент.

Скоро малышки узнали, что Тюбик и Гусля поселились на Яблочной площади, в доме, где жила малышка Пуговка со своими подружками. Во втором этаже этого дома, под самой крышей, была просторная комната с большим, светлым окном во всю стену. Эта комната понравилась Тюбику за то, что была очень светлая, и они с Гуслей решили поселиться в ней.

Окно верхней комнаты выходило прямо на Яблочную площадь. И вот вечером Яблочная площадь, на которой никогда раньше не наблюдалось большого движения, сразу наполнилась гуляющими малышками. Взявшись за руки, они прохаживались по площади парочками и украдкой поглядывали на освещённое окно во втором этаже.

Конечно, они делали это не для того, чтобы увидеть Тюбика или Гуслю, а просто от нетерпения: всем хотелось поскорее услышать музыку.

Время от времени они замечали то мелькнувшую в открытом окне аккуратно причёсанную голову Гусли, то взъерошенную шевелюру Тюбика. Потом мельканье голов в окне прекратилось, и малышки увидели Тюбика, который облокотился о подоконник и мечтательно глядел вдаль. Вслед за Тюбиком у окна появился Гусля. Они оба принялись рассуждать о чём-то, посматривая по сторонам и размахивая руками.

После этого они оба высунулись из окна и, наклонившись, стали глядеть почему-то вниз. Потом оба по разу плюнули со второго этажа и снова исчезли в окне.

Казалось, что больше ничего интересного не произойдёт, но малышки и не думали расходиться. И как раз в это время из окна полились нежные, как плеск ручейка, звуки флейты. Они то мерно катились, как катятся волны одна за другой, то как будто подпрыгивали и кувыркались в воздухе, гоняясь друг за дружкой и сталкиваясь между собой. От этого всем становилось весело. Звуки флейты словно дёргали всех за ручки и ножки, поневоле хотелось пуститься в пляс.

Окна домов отворились бесшумно. Движение на площади прекратилось. Все застыли, стараясь не пропустить ни одного звука.

Наконец флейта смолкла, но сейчас же из окна противоположного дома послышались звуки арфы. Арфа пыталась повторить эту новую, до сих пор неизвестную мелодию. Чьи-то пальцы неуверенно перебирали струны. Мелодия, которая началась довольно бойко, постепенно слабела, наконец замерла совсем, но сейчас же флейта пришла на помощь, подхватив продолжение. Арфа ожила, зазвучала увереннее. К ней присоединилась другая, из соседнего дома, потом третья. Музыка сделалась громче и веселей.

Незнайка, который прибежал с красками и кисточкой, чтобы отдать их Тюбику, увидел на площади перед домом необычайное зрелище. Вся площадь была запружена малышками, которые слушали этот чудесный концерт. Незнайка тоже заслушался и даже запрыгал на одной ножке, но, увидев, что на его танец никто не обращает внимания, махнул рукой и скрылся в дверях дома.


Глава семнадцатая

Поход Винтика и Шпунтика в город Змеёвку

Выходите по порядку,

Становитесь на зарядку.

Начинай с зарядки день,

Разгоняй движеньем лень.

Эту песенку о зарядке, которую сочинил поэт Цветик, распевали Винтик и Шпунтик.

Было раннее утро, и в Зелёном городе все ещё спали, а Винтик и Шпунтик уже шагали по улицам, распевая песню и делая на ходу зарядку. Зная ещё со вчерашнего дня, что наутро их должны выписать из больницы, для того чтобы починить машину, они проснулись ни свет ни заря и стали требовать, чтобы их немедленно выписали. Медуница, которая больше всего на свете боялась шума, распорядилась поскорее выдать им одежду.

Услышав ещё издали звуки песни, многие малышки проснулись и стали выглядывать из окна; некоторые даже вышли на улицу.

— Эй, малышки, где тут у вас гараж? — закричал Винтик.

— Пойдёмте, я вам покажу, — вызвалась малышка в красном капоре и синем пальто с пушистым воротником из черно-бурой гусеницы.

— Ну, показывай, куда нам, направо или налево? — сказал Винтик.

— Направо, — ответила малышка, с любопытством разглядывая их кожаные куртки.

— Напра-во! Шагом марш! — скомандовал Винтик и, повернувшись, зашагал по улице. — Ать-два! Ать-два!

Шпунтик шагал в ногу, следом за ним. Малышка, едва поспевая, бежала вприпрыжку сзади.

С разгона Винтик и Шпунтик проскочили мимо нужных ворот.

— Стойте, стойте! — закричала малышка. — Вы прошли мимо.

— Кругом! — скомандовал Винтик.

Оба повернулись и возвратились к воротам. Малышка открыла калитку. Все трое вошли во двор, где неподалёку от дома стоял крытый черепицей сарай.

— Ну и гараж! Это просто сарай, а не гараж, — проворчал Шпунтик, открывая широкие двустворчатые двери.

Винтик заглянул в сарай и увидел машину.

К гаражу подошли ещё несколько малышек.

— Тут темно, — сказал Винтик. — Ну-ка, давайте выкатим машину наружу.

— Так она ведь не может ездить, испорченная же, — говорили малышки.

— Ничего, мы её на руках выкатим. Ну-ка, толкайте сзади. Ну-ка, разом! Ещё ра-азик!

Машина заскрипела. С визгом и скрежетом она выкатилась из гаража.

Винтик и Шпунтик моментально залезли под автомобиль. Малышки стояли вокруг и растерянно заглядывали под колеса. — У-у, — то и дело раздавалось из-под машины, — бак прохудился! У-у, гайки нет! У-у-у! Трубка для подачи сиропа лопнула!

Наконец они вылезли из-под колёс.

— Ну-ка, тащите сюда гаечный ключ, плоскогубцы, молоток и паяльник, — сказал Винтик малышкам.

— А у нас ничего этого нет.

— Как — нет? Что же у вас есть?

— Пила есть. И топор.

— Эх, вы! Топором машину не чинят. У вас тут малыши где-нибудь поблизости есть?

— Малыши только в Змеёвке есть.

— Далеко это?

— Час ходьбы.

— Это для вас час, а мы быстрей доберёмся. Рассказывайте, как идти.

— Вот, направо, по улице, а там все прямо и прямо. Потом будет дорога полем, по этой дороге прямо — и прямо в Змеёвку попадёте.

— Понятно, — ответил Винтик. — Ну, шагом марш!.. Отставить! — вдруг скомандовал он. — Вы, малышки, достаньте каких-нибудь тряпочек и, пока мы будем ходить, протрите хорошенько машину. Машина, братцы, она уход любит.

— Хорошо, — согласились малышки.

— Ну, теперь шагом марш!

Оба зашагали на улицу. Повернув направо, Винтик скомандовал:

— Песню!

И наши друзья запели что было силы:

Шёл я лесом, шёл я лугом

Со своим хорошим другом.

Мы взбиралися на кочки,

Любовались на цветочки.

Вдруг с лягушкой повстречались

И скорей домой помчались.

Прибежали мы домой

И сказали «ой!».

Когда эта песня кончилась, они затянули другую, потом ещё и ещё.

Скоро они вышли из города и зашагали по дороге. Не прошло и часа, как вдали уже завиднелся город Змеёвка.

Как раз в это время Винтик и Шпунтик увидели стоявший посреди дороги автомобиль. Подойдя ближе, они заметили под машиной коротышку. Голова и грудь его целиком скрывались под кузовом, наружу торчали только ноги в чёрных засаленных брюках.

— Эй, братец, загораешь? — окликнул его Шпунтик.

Коротышка высунул из-под машины свою черноволосую курчавую голову:

— Да вот, как видишь, приходится загорать под машиной.

— А что случилось?

— Да не везёт, окаянная! То ли подачи сиропа нет, то ли дозировка газировки нарушилась. Никак не могу найти причину.

Коротышка вылез наружу и в сердцах пнул колесо ногой.

На нём была чёрная куртка, засаленная, как и брюки, таким невероятным образом, что казалось, была сделана из кожи. Как видно, этому горе-водителю приходилось не столько ездить на своей машине, сколько лежать под ней, отыскивая разного рода неисправности, что, впрочем, часто случается со многими владельцами газированных автомашин.

Винтик обошёл вокруг автомобиля, осмотрел механизм и, не найдя причины, нырнул под машину. Поковырявшись под ней, он вынырнул обратно и остановился, почёсывая в задумчивости затылок. Вслед за Винтиком под машину нырнул Шпунтик, затем снова владелец автомобиля. Так они то ныряли по очереди, то стояли, с недоумением глядя на машину и почёсывая затылки.

Наконец Винтику удалось найти причину остановки мотора. Машина заработала. Водитель был рад и с благодарностью пожимал руки Винтика и Шпунтика:

— Спасибо, братцы! Без вас я тут до вечера загорал бы. Вы куда едете? Садитесь, подвезу.

Винтик и Шпунтик рассказали ему о цели своего путешествия.

— Гаечный ключ, плоскогубцы и молоток у меня есть, могу вам дать. Только паяльника у меня нет, — сказал водитель.

— А нельзя ли достать паяльник у кого-нибудь в вашем городе?

— Почему — нельзя? Очень даже можно. У нашего механика Шурупчика есть паяльник. Поедем к нему.

Все трое сели в машину и через несколько минут уже были на главной улице Змеёвки.

Глава восемнадцатая

В Змеёвке

Город Змеёвка был расположен на пляже, возле реки. Деревья здесь не росли, поэтому на улицах было не так красиво, как на улицах Зелёного города. Зато повсюду росло много цветов, как в Цветочном городе. Дома здесь были очень красивые. Над каждой крышей возвышался шпиль, украшенный сверху либо деревянным петухом, который поворачивался в разные стороны в зависимости от направления ветра, либо беспрестанно вертевшейся игрушечной ветряной мельницей. Многие из этих мельниц были снабжены деревянными трещотками, которые беспрерывно трещали. Над городом там и сям реяли бумажные змеи. Запускать змеев было самым любимым развлечением жителей, отчего город и получил своё название. Этих змеев жители снабжали специальными гудками. Устройство такого гудка очень простое. Он делается из полоски обыкновенной бумаги, натянутой на ниточку. На ветру такая полоска бумаги колеблется, издавая довольно противный дребезжащий или гудящий звук.

Разноголосое гудение змеев сливалось с треском мельничных трещоток, в результате чего над городом стоял непрерывный гул.

Окна каждого дома были снабжены специальными решётчатыми ставнями. Когда на улицах города начиналась футбольная игра, которой тоже очень увлекались жители, ставни в домах закрывались. Такие усовершенствованные решётчатые ставни пропускали в комнаты достаточно света и в то же время прекрасно защищали стекла от футбольного мяча, который по необъяснимым причинам всегда почему-то летит не туда, куда надо, а непременно в окно.

Проехав по главной улице, машина свернула в переулок и остановилась у дощатых ворот с калиткой.

Над воротами возвышался деревянный шпиль, украшенный сверху блестящим стеклянным шаром, в котором, как в зеркале, отражалась в перевёрнутом виде вся улица вместе с домами, заборами и подъехавшей к воротам машиной.

Водитель, которого, кстати сказать, звали Бубликом, вылез из машины и, подойдя к калитке, нажал скрытую в ограде кнопку.

Калитка бесшумно отворилась.

— Заходите, — пригласил Винтика и Шпунтика Бублик. — Я вас познакомлю с Шурупчиком. Это интересная личность. Вот вы увидите.

Трое друзей вошли во двор и, повернув налево, направились к дому. Поднявшись по небольшой каменной лестнице, Бублик отыскал на стене кнопку и нажал её. Дверь так же бесшумно отворилась, и наши друзья очутились в комнате.

Комната была совершенно пустая, без всякой мебели, если не считать висевшего у стены гамака, в котором, сложив кренделем ноги и глубоко засунув в карманы руки, лежал коротышка в голубом комбинезоне.

— А ты до сих пор спишь, Шурупчик? — приветствовал его Бублик. — Ведь давно уже утро.

— Я вовсе не сплю, а думаю, — ответил Шурупчик, поворачивая голову в сторону своих гостей.

— Вот познакомься, это мастера Винтик и Шпунтик. Им нужен паяльник.

— Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста, — ответил Шурупчик.

Винтик и Шпунтик растерянно оглянулись по сторонам, не видя во всей комнате, на чём бы здесь можно было присесть, но Шурупчик протянул руку и нажал имевшуюся на стене подле гамака кнопку. Сейчас же у противоположной стены откинулись три откидных стула, сделанных на манер откидных стульев в театре. Винтик и Шпунтик сели.

— Вы заметили, что у меня все на кнопках? — спросил Шурупчик. — Одну кнопку нажмёшь — откроется дверь, другую нажмёшь — откинется стул, а если вам надо стол, то пожалуйста…

Шурупчик нажал другую кнопку. От стены откинулась крышка стола и чуть не задела по голове сидевшего на стуле Винтика.

— Не правда ли, очень удобно? — спросил Шурупчик.

— Изумительно! — подтвердил Винтик и оглянулся по сторонам, боясь, как бы ещё что-нибудь не свалилось ему на голову.

— Техника на грани фантастики! — хвастливо сказал Шурупчик.

— Единственное неудобство, что сидеть можно только у стены, — сказал Бублик.

— Вот я как раз и думал о том, как сделать, чтобы стулья можно было передвигать, — ответил изобретатель.

— Может быть, проще сделать обыкновенные стулья? — сказал Шпунтик.

— А это хорошая мысль! Надо будет изобрести самый простой, обыкновенный стул! — обрадовался Шурупчик. — Ведь все гениальное просто. Ты, братец, видно, тоже механик?

— Механик, — ответил Шпунтик. — Мы оба механики.

— Так вам, значит, нужен паяльник?

Шурупчик нажал ещё одну кнопку, и, к изумлению зрителей, гамак начал медленно опускаться. Он опускался до тех пор, пока лежавший в нём Шурупчик не растянулся на полу.

— Вылезая из обыкновенного гамака, вы можете зацепиться ногой за верёвку и, упав, разбить себе нос, — сказал Шурупчик, поднимаясь с пола. — В моём механизированном гамаке эта опасность, как видите, полностью устранена. Вы спокойно опускаетесь на пол, после чего встаёте. Точно так же, когда вам нужно лечь спать, вы ложитесь на пол, нажимаете кнопку, и гамак сам поднимает вас на необходимую высоту.

Шурупчик принялся ходить по комнате и нажимать разные кнопки, в результате чего откидывались новые столы, стулья и полки, открывались дверцы различных шкафов и кладовушек. Наконец он нажал ещё одну кнопку и провалился в подполье.

— Идите сюда! — послышался через минуту со двора его голос.

Друзья вышли во двор.

— Здесь у меня гараж, — сказал Шурупчик, подводя Винтика и Шпунтика к каменному сараю с широкой железной дверью.

Он нажал кнопку, и дверь поползла кверху, как занавес в театре. За дверью обнаружилась какая-то чудная машина со множеством колёс.

— Это восьмиколесный паровой автомобиль с фисташковым охлаждением, — объяснил Шурупчик.

 — Четыре колеса у него снизу и четыре сверху. Обычно машина ходит на нижних колёсах; верхние колеса сделаны на тот случай, если машина перевернётся. Все восемь колёс машины поставлены под углом, то есть наклонно, благодаря чему автомобиль может ездить не только как все автомобили ездят, но и на боку и даже на спине, то есть совсем вверх ногами. Таким образом предотвращается возможность всяких аварий.

Шурупчик залез в машину и продемонстрировал езду на ней во всех четырех положениях, после чего продолжал свои объяснения.

— Вместо обычного бака, — сказал он, — в машине имеется котёл для нагревания газированной воды. Выделяющийся при нагревании воды пар увеличивает давление на поршень, благодаря чему колеса вращаются шибче. Позади котла имеется банка для приготовления фисташкового мороженого, которое необходимо для охлаждения цилиндра. Растаявшее от нагревания мороженое поступает по трубке в котёл и служит для смазки мотора. Машина имеет четыре скорости: первую, вторую, третью и четвёртую, а также задний и боковой ход. В задней части машины имеется приспособление для стирки белья. Стирка может производиться во время движения на любой скорости. В спокойном состоянии, то есть на остановках, машина рубит дрова, месит глину и делает кирпичи, а также чистит картошку.

Подивившись на эту диковинную машину, друзья перешли в мастерскую Шурупчика, которая была завалена разной рухлядью. Здесь лежали старые, сломанные велосипеды и велосипедные части, самокаты и масса разных деревянных волчков и вертушек. Шурупчик долго слонялся по мастерской, разыскивая паяльник, но его нигде не было. Перерыв всю свою рухлядь, он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и сказал:

— Ах я растяпа! Я ведь забыл паяльник у Смекайлы. Придётся вам проехаться к Смекайле за паяльником.

— Ну ничего, на машине живо докатим, — сказал Бублик.

— А кто этот Смекайло? — спросил Винтик, когда наши друзья, попрощавшись с Шурупчиком, вышли за ворота.

— Смекайло — писатель, — ответил Бублик.

— Да неужели? — воскликнул Шпунтик. — Очень интересно с ним познакомиться. Я ещё ни разу не разговаривал с живым писателем.

— Вот вы и познакомитесь с ним. Тоже в своём роде интересная личность, — ответил Бублик, садясь в машину.


Глава девятнадцатая

В гостях у Смекайлы

Смекайло стоял у открытого окна своего кабинета и, скрестив на груди руки, задумчиво смотрел вдаль. Волосы его были гладко зачёсаны назад, густые чёрные брови, которые срослись на переносице, были насуплены, что придавало лицу глубокомысленное выражение. Он даже не пошевелился, когда в комнате появились трое наших друзей. Бублик громко поздоровался с ним, представил ему Винтика и Шпунтика и сказал, что они приехали за паяльником, но Смекайло продолжал смотреть в окно с таким сосредоточенным видом, словно старался поймать за хвост какую-то чрезвычайно хитрую, умную мысль, которая вертелась у него в голове и никак не давалась в руки. Бублик смущённо пожал плечами и с усмешкой взглянул на Винтика и Шпунтика, как бы желая сказать: «Вот видите, я говорил вам!»

Наконец Смекайло как будто очнулся от сна, повернулся к вошедшим и, важно растягивая слова, сказал мягким, приятным голосом:

— Приве-ет, приве-е-ет! Прошу прощения, мои друзья. Я, так сказать, незримо отсутствовал, перенесясь воображением в другие сферы… Смекайло, — назвал он себя и протянул Винтику руку.

Винтик пожал его мягкую, точно котлета, руку и тоже назвал себя.

— Смекайло, — повторил Смекайло бархатным голосом и плавным, широким жестом протянул руку Шпунтику.

— Шпунтик, — ответил Шпунтик и тоже пожал котлету.

— Смекайло, — произнёс в третий раз Смекайло и протянул руку Бублику.

— Да мы с вами уже знакомы! — ответил Бублик.

— Ах, да ведь это Бублик! — состроив удивлённое лицо, воскликнул Смекайло. — Приве-ет! Приве-ет! Прошу садиться, друзья.

Все сели.

— Так вы уже познакомились с этим Шурупчиком? — спросил Смекайло, доказывая своим вопросом, что, хотя он и незримо отсутствовал, перенесясь в другие сферы, все же расслышал, о чём говорил Бублик. — Он вам, должно быть, показывал свои откидные столы и стулья? Хе-хехе!

Винтик утвердительно кивнул головой. У Смекайлы на лице появилось насмешливое выражение. Словно испытывая удовольствие, он потёр руками коленки и сказал:

— Хе-хе! Эти изобретатели — все чудаки. Ну скажите, пожалуйста, к чему все эти откидывающиеся столы, открывающиеся шкафы, опускающиеся гамаки? Мне, например, гораздо приятнее сидеть на обыкновенном удобном стуле, который не подскакивает под вами, как только вы встали, или спать на кровати, которая не ездит подо мной вверх и вниз. К чему это, скажите, пожалуйста? Кто может заставить меня спать на такой кровати? А если я, так сказать, не хочу! Не желаю?

— Да никто ведь и не заставляет вас, — сказал Бублик. — Шурупчик — изобретатель и старается усовершенствовать все, что под руку попадётся. Это не всегда бывает удачно, но у него много полезных изобретений. Он мастер хороший.

— Я и не говорю, что он плохой, — возразил Смекайло. — Он, если хотите знать, очень хороший мастер. Да, да, нужно сознаться, отличный мастер! Он сделал для меня замечательный бормотограф.

— Это что за штука — бормотограф? — спросил Винтик.

— Говорильная машина. Вот, взгляните.

Смекайло подвёл своих гостей к столу, на котором стоял небольшой прибор.

— Этот ящичек, или чемоданчик — как хотите назовите, — имеет сбоку небольшое отверстие. Достаточно вам произнести перед этим отверстием несколько слов, а потом нажать кнопку, и бормотограф в точности повторит ваши слова. Вот попробуйте, — предложил Смекайло Винтику.

Винтик наклонился к отверстию прибора и сказал:

— Винтик, Винтик. Шпунтик, Шпунтик.

— И Бублик, — добавил Бублик, наклонившись к прибору.

Смекайло нажал кнопку, и бормотограф, к общему удивлению, зашепелявил гнусавым голосом:

«Винтик, Винтик. Шпунтик, Шпунтик. И Бублик».

— Для чего же вам эта говорильная машина? — спросил Шпунтик.

— А как же! — воскликнул Смекайло. — Писатель без такого при81 бора — как без рук. Я моту поставить бормотограф в любой квартире, и он запишет все, о чём говорят. Мне останется только переписать — вот вам повесть или даже роман.

— До чего же это все просто! — воскликнул Шпунтик. — А я где-то читал, что писателю нужен какой-то вымысел, замысел… — Э, замысел! — нетерпеливо перебил его Смекайло. — Это только в книгах так пишется, что нужен замысел, а попробуй задумай что-нибудь, когда все уже и без тебя задумано! Что ни возьми — всё уже было. А тут бери прямо, так сказать, с натуры — что-нибудь да и выйдет, чего ещё ни у кого из писателей не было.

— Но не каждый ведь согласится, чтобы вы у него в комнате поставили бормотограф, — сказал Винтик.

— А я это делаю хитро, — ответил Смекайло. — Я прихожу к кому-нибудь в гости с бормотографом, который, как вы убедились, имеет вид чемодана. Уходя, я забываю этот чемоданчик под столом или стулом и потом имею удовольствие слушать, о чём говорят хозяева без меня.

— О чём же говорят? Это очень интересно, — сказал Шпунтик.

— До чрезвычайности интересно, — подтвердил Смекайло. — Я даже сам не ожидал. Оказывается, ни о чём не говорят, а просто хохочут без всякой причины, кричат петухом, дают по-собачьи, хрюкают, мяукают.

— Удивительно! — воскликнул Винтик.

— Вот и я говорю — удивительно! — согласился Смекайло. — Пока сидишь с ними, все разговаривают нормально и рассудительно, а как только уйдёшь — начинается какая-то чепуха.

Вот послушайте вчерашнюю запись. Я был у одних знакомых и после ухода оставил бормотограф под столом.

Смекайло повертел какой-то диск, имевшийся под крышкой чемодана, и нажал кнопку. Послышалось шипение, раздался удар, словно захлопнулась дверь. Стало на минуту тихо, потом вдруг раздался дружный смех. Кто-то сказал: «Под столом». Послышалась возня. Снова раздался смех. Кто-то закукарекал, кто-то замяукал, залаял. Потом кто-то заблеял овцой. Кто-то сказал: «Пустите меня, я покричу ослом». И начал кричать: «И-о! И-о…» А теперь жеребёнком: «И-го-го-го!» Снова раздался смех.

— Вот видите… то есть слышите? — развёл Смекайло руками.

— Да, из этого не много возьмёшь для романа, — рассудительно сказал Винтик.

— Я вам открою секрет, — сказал Бублик Смекайле. — В городе уже все знают про этот бормотограф и, как только вы уйдёте, нарочно начинают кричать в эту машинку разную чепуху.

— Зачем же кричать чепуху?

— Ну, вы хотели перехитрить их, а они перехитрили вас. Вы хотели подслушивать, что говорят без вас, а они сообразили и нарочно пищат да хрюкают, чтобы посмеяться над вами.

Смекайло насупился:

— Ах, так? Ну ничего, я перехитрю их. Буду подсовывать бормотограф под окна. Эта машинка ещё себя оправдает. А вот полюбуйтесь: что это, по-вашему?

Смекайло показал посетителям какое-то неуклюжее сооружение, напоминавшее не то сложенную палатку, не то зонтик больших размеров.

— Должно быть, зонтик? — высказал предположение Шпунтик.

— Нет, не зонтик, а складной, портативный писательский стол со стулом, — ответил Смекайло. — Вам, к примеру сказать, нужно описание леса. Вы идёте в лес, раскладываете стол, садитесь с удобством и описываете все, что видите вокруг. Вот попробуйте сядьте, — предложил он Шпунтику.

Смекайло нажал кнопку на ручке предполагаемого зонтика, и сейчас же зонтик раскинулся, превратившись в небольшой столик со стульчиком. Шпунтик уселся за стол, для чего ему пришлось самым неестественным образом скрючить ноги.

— Вы испытываете удобство, — говорил между тем Смекайло, — и сразу чувствуете вдохновение. Сознайтесь, что это гораздо приятнее, чем писать, сидя на траве или на голой земле.

Шпунтик не испытывал ни удобства, ни вдохновения — наоборот, он чувствовал, что у него начинают зверски болеть ноги. Поэтому он решил поскорее перевести разговор на другое и, вылезая из-за стола, спросил:

— Скажите, пожалуйста, а какую книгу вы написали?

— Я не написал ещё ни одной книги, — признался Смекайло. — Писателем быть очень трудно. Прежде чем стать писателем, мне, как видите, пришлось кое-чем обзавестись, а это не так просто. Сначала мне пришлось ждать, когда будет готов портативный стол. Это растянулось на долгие годы. Потом я ждал, когда сделают бормотограф. Вы знаете, как мастера любят тянуть и задерживать. В особенности этим отличается Шурупчик. Представьте себе, он два с половиной года только обдумывал, как сделать этот прибор. Ему-то ведь все равно, могу я ждать или не могу. Он не понимает, что у меня творческая работа! Конечно, бормотограф — сложный прибор, но зачем усложнять и без того сложную вещь?

— А он разве усложнял? — сочувственно спросил Винтик.

— Конечно, усложнял! Стал делать не просто бормотограф, а какой-то комбинированный бормотограф с пылесосом. Скажите, пожалуйста, зачем мне пылесос? На это ушло лишних полтора года. Ну ничего! — махнул Смекайло рукой. — Теперь это у меня есть, недостаёт пустяков.

— Хорошо бы придумать такую машину, которая могла бы за писателя думать, — сказал Шпунтик.

— Вы правы, — согласился Смекайло.

Увидев в окно, что солнце начинает склоняться к закату, наши друзья стали прощаться. Получив паяльник, они вышли на улицу.

Винтик сказал:

— Пора нам отправляться назад.

Боюсь, как бы нас не застала ночь в пути.

— Ничего, братцы, я вас мигом докачу на машине. Но не мешало бы сначала подзакусить, — сказал Бублик и повёз Винтика и Шпунтика к себе обедать.


Глава двадцатая

Тюбик работает

Пока Винтик и Шпунтик путешествовали по Змеёвке, разыскивая паяльник, в Зелёном городе произошли значительные события. День начался с того, что Тюбик нарисовал портрет Снежинки. Он потратил на это дело почти два часа, но зато портрет получился как живой. Сходство было поразительное. Хотя многие говорили, что на портрете Снежинка получилась даже лучше, чем в жизни, но это неправда. Снежинка вовсе не нуждалась в том, чтобы художник приукрашивал её. Если Тюбик сумел оттенить на портрете красоту её черт и показать их ярче и выразительнее, то это как раз и требуется от настоящего искусства, каким является живопись.

Портрет был повешен на стене в нижней комнате, чтобы все желающие могли видеть. И нужно сказать, что в желающих недостатка не было. Все видевшие портрет захотели, чтобы Тюбик нарисовал также и их, но Снежинка никого не допускала в верхнюю комнату, так как Тюбик в это время рисовал портрет Синеглазки и посторонняя публика могла ему помешать.

Незнайка, который околачивался наверху и давал Тюбику разные ненужные советы, чтобы показать, будто он много понимает в живописи, услышал доносившийся снизу шум.

— Это что здесь за шум? Что за шум? — закричал он, спускаясь с лестницы. — А ну, разойдись по домам!

Бедные малышки, услышав такую грубость, даже не посчитали нужным обидеться, настолько велико было их желание попасть к художнику. Наоборот, они окружили Незнайку со всех сторон, стали называть его милым Незнаечкой и просить не прогонять их.

— А ну, становись в очередь! — закричал Незнайка, расталкивая малышек и тесня их к стене. — В очередь, говорят вам, не то всех прогоню!

— Фу, какой вы грубый, Незнайка? — воскликнула Снежинка. — Разве так можно? Мне даже стыдно за вас.

— Ничего, — ответил Незнайка.

В это время в комнату впорхнула ещё одна малышка и, воспользовавшись общей суматохой, проскользнула прямо к лестнице, которая вела наверх. Увидев это, Незнайка ринулся за ней и уже хотел грубо схватить её за руку, но она остановилась и, надменно взглянув на него, решительно помахала перед его носом пальцем:

— Ну-ну, потише! Мне можно без очереди — я поэтесса!

Встретив такой неожиданный отпор. Незнайка разинул от удивления рот, а поэтесса, воспользовавшись его замешательством, повернулась к нему спиной и не спеша зашагала к лестнице.

— Как она сказала? Кто она такая? — спросил Незнайка, растерянно показывая пальцем в сторону лестницы.

— Поэтесса. Стихи пишет, — объяснили малышки. — А… — протянул Незнайка. — Невелика важность. У нас тоже есть поэт, мой бывший ученик. Когда-то я учил его писать стихи, а теперь он и сам умеет.

— Ах, как интересно! Значит, вы тоже были поэтом?

— Был.

— Ах, какой вы способный! Вы и художником были и поэтом…

— И музыкантом, — важно добавил Незнайка.

— Прочитайте какое-нибудь ваше стихотворение.

— Потом, потом, — ответил Незнайка, делая вид, что ему страшно некогда.

— А как зовут вашего поэта?

— Его зовут Цветик.

— Ой, как интересно! — захлопали в ладошки малышки. — Вашего поэта зовут Цветик, а нашу поэтессу зовут Самоцветик. Правда, похоже?

— Немножко похоже, — согласился Незнайка.

— Вам нравится это имя?

— Ничего себе.

— А какие она стихи пишет! — говорили малышки. — Ах, какие замечательные стихи! Вот пойдите наверх, она, наверно, будет читать свои стихи. Интересно, как вам понравится!

— Что ж, пожалуй, можно пойти, — согласился Незнайка.

Когда он поднялся наверх, Тюбик уже заканчивал портрет Синеглазки, а Самоцветик сидела на диване рядом с Гуслей и беседовала с ним о музыке. Заложив руки за спину, Незнайка принялся прохаживаться по комнате, бросая по временам косые взгляды в сторону поэтессы.

— Что вы все ходите тут, как маятник? — сказала Самоцветик Незнайке.

— Сядьте, пожалуйста, а то от вас даже в глазах рябит.

— А вы тут не распоряжайтесь, — грубо ответил Незнайка. — Прикажу вот Тюбику, чтоб не рисовал ваш портрет!

— Вот как! Он на самом деле может вам приказать? — обернулась Самоцветик к Тюбику.

— Может. Он у нас все может, — ответил Тюбик, который старательно работал кисточкой и даже не слышал того, что сказал Незнайка.

— Конечно, могу, — подтвердил Незнайка. — Все должны меня слушаться, потому что я главный.

Услышав, что Незнайка пользуется такой властью среди малышей, Самоцветик решила задобрить его:

— Скажите, пожалуйста, это вы, кажется, воздушный шар придумали?

— А то кто же!

— Я когда-нибудь напишу про вас стихи.

— Очень нужно! — фыркнул Незнайка.

— Не скажите! — пропела Самоцветик. — Вы ведь не знаете, какие стихи я пишу. Хотите, прочитаю вам какое-нибудь стихотворение?

— Ладно, читайте, — милостиво согласился Незнайка.

— Я прочитаю вам своё недавнее стихотворение про комара. Слушайте:

Я поймала комара. Нет, поймаю я себе

Та-ра, та-ра, та-ра-ра! Лучше муравьишку.

Комаришку я люблю, Муравьишка тоже грустен,

Тру-лю-люшки, тру-лю-лю! Тоже любит погулять…

Но комарик загрустил. Хватит с ними мне возиться —

Жалко комаришку. Надо книжку почитать.

— Браво, браво! — воскликнул Тюбик и даже в ладоши захлопал.

— Очень хорошие стихи, — одобрил Гусля. — В них говорится не только о комаре, но и о том, что надо книжку читать. Это полезные стихи.

— А вот ещё послушайте, — сказала поэтесса и прочитала стихи, в которых говорилось уже не о комаре, а о стрекозе и которые кончались уже не словами о том, что «надо книжку почитать», а о том, что «надо платье зашивать».

Потом последовали стихи о мушке, которые кончались словами о том, что «надо руки умывать». Наконец были прочитаны стихи о том, что «надо полик подметать».

В это время Тюбик окончил портрет Синеглазки. Все столпились вокруг и наперебой стали выражать свои восторги:

— Чудесно! Прелестно! Очаровательно!

— Миленький, вы не можете нарисовать меня также в синем платье? — обратилась Самоцветик к Тюбику.

~ Как же в синем, когда вы в зелёном? — спросил, недоумевая, Тюбик.

— Ну, миленький, вам ведь всё равно. Платье зелёное, а вы рисуйте синее. Я бы надела синее платье, если бы знала, что Синеглазка так хорошо получится в синем.

— Ладно, — согласился Тюбик.

— И глаза мне, пожалуйста, сделайте голубые.

— У вас ведь карие глаза, — возразил Тюбик.

— Ну, миленький, что вам стоит! Если вы можете вместо зелёного платья сделать синее, то почему вместо карих глаз нельзя сделать голубые?

— Тут есть разница, — ответил Тюбик. — Если вы захотите, то можете надеть синее платье, но глаза вы при всём желании не вставите себе голубые.

— Ах, так! Ну, тогда, пожалуйста, делайте карие глаза, но нарисуйте их побольше.

— У вас и так очень большие глаза.

— Ну, чуточку! Мне хочется, чтобы были ещё больше. И ресницы сделайте подлиннее.

— Ладно.

— И волосы сделайте золотистые. У меня ведь почти золотистые волосы! — молящим голосом просила Самоцветик.

— Это можно, — согласился Тюбик.

Он принялся рисовать поэтессу, а она беспрестанно вскакивала, подбегала к портрету и кричала:

— Глаза чуточку побольше! Ещё, ещё, ещё! Ресницы прибавьте! Рот чуточку меньше… Ещё, ещё!

Кончилось тем, что глаза на портрете получились огромные, каких и не бывает, ротик — с булавочную головку, волосы — словно из чистого золота, и весь портрет имел очень отдалённое сходство.

Но поэтессе он очень понравился, и она говорила, что лучше портрета ей и даром не надо.


Глава двадцать первая

Возвращение Винтика и Шпунтика

Бережно держа в руках свой портрет, Самоцветик сошла вниз, и её моментально окружили малышки. Все говорили, что её портрет по красоте гораздо лучше портретов Снежинки и Синеглазки, но по сходству он значительно хуже их.

— Глупенькие, — сказала им Самоцветик. — Для вас что важнее — красота или сходство?

— Конечно, красота! — ответили все.

В это время в комнату, запыхавшись, прибежали Ласточка и Кисонька.

— Ах, какое несчастье! — закричали они. — Ах, мы падаем в обморок!

— Что случилось? — испугались все.

— Мы сегодня пошли в больницу… — начала рассказывать Ласточка, — …чтоб отвести на квартиру малышей, которых должны были выписать, — подхватила Кисонька, — …но Медуница сказала, что малыши уже выписались, — перебила Ласточка, — …тогда мы стали просить, чтобы нам дали других малышей, — снова подхватила Кисонька и заговорила быстро, чтобы Ласточка не перебила: — Тогда Медуница дала нам Авоську и Торопыжку, мы повели их по улице, а они убежали от нас и залезли на дерево.

— Они боятся, что мы будем воспитывать их, понимаете? — поспешно вставила Ласточка и засмеялась.

— Очень нам нужно таких воспитывать! — скорчила презрительную гримасу Кисонька.

— Где же они теперь? — спросила Синеглазка.

— Остались на дереве, — сказала Ласточка. — Они ещё яблоки начнут рвать!..

— Ну-ка, пойдём посмотрим, — предложила Снежинка.

Авоська и Торопыжка сидели на ветке яблони и на самом деле пытались сорвать яблоко. Они крутили его, стараясь обломить черенок. Вдруг они увидели на улице группу малышек, которые остановились в отдалении и с любопытством поглядывали на них. Заметив со стороны малышек такое внимание, Авоська и Торопыжка с удвоенной силой стали откручивать яблоко. Авоська даже принялся грызть черенок зубами. — У, ни одного яблока ещё не сорвали! — послышался голос внизу.

Авоська и Торопыжка глянули вниз и увидели синеглазую малышку, которая, посмеиваясь, глядела на них.

— А ты молчи, синеглазая! — проворчал Авоська. — Думаешь, их легко рвать?

— А если вам дать пилу, легче будет?

— Сказала! Ты нам дай только пилу!.. — ответил Торопыжка.

Синеглазка сбегала в соседний дом и принесла Торопыжке пилу. Через минуту черенок был перепилен и яблоко полетело вниз.

— Ну-ка, малышки, давайте убирать яблоки! — закричала Синеглазка. — Малыши решили помочь нам.

Несколько малышек подбежали к лежавшему на земле яблоку и, толкая его перед собой, покатили к ближайшему двору.

В Зелёном городе под каждым домом имелся подвал для хранения фруктов и овощей. Подкатив яблоко к дому, малышки открыли дверь, которая была сделана вровень с землёй, и вкатили в эту дверь яблоко. За дверью были мостки из досок, по которым яблоко само собой покатилось в подвал. Сделав это, малышки побежали назад, а навстречу им другие малышки катили новое яблоко.

Работа закипела. Прибежала Стрекоза. Она раздобыла где-то пилу, надела вместо платья шаровары, которые надевала для игры в волейбол, и тоже полезла на дерево. Увидев в руках у неё пилу, Авоська сказал:

— Эй, ты! Ну-ка дай сюда пилку. Ты не умеешь.

— Один ты умеешь! — задорно ответила Стрекоза.

Она уселась на ветке и, закусив губу, принялась перепиливать черенок яблока. Авоська с завистью поглядывал на неё, потом сказал:

— Давай вместе работать: сначала ты попили, а я отдохну, потом я попилю — ты отдыхать будешь.

— Ладно, — согласилась Стрекоза.

В это время прибежали малышки из того дома, где был гараж, и сейчас же разнеслась весть об исчезновении Винтика и Шпунтика.

Малышки рассказывали о том, что Винтик и Шпунтик ушли рано утром в Змеёвку и до сих пор не вернулись.

— Вот видите, — затараторила Ласточка, — я ведь говорила! Скоро все малыши убегут в Змеёвку. Они не захотят в нашем городе жить.

— Ну и пусть бегут, — сказала Синеглазка. — Мы никого насильно держать не станем.

Разговоров о коварстве Винтика и Шпунтика хватило до самого вечера. Ласточка и Кисонька, казалось, даже были довольны, что они исчезли, и злорадно посмеивались.

Когда надежда на возвращение Винтика и Шпунтика совсем пропала, в конце улицы показалась машина. Она с шипением и треском прокатилась по улице. Малышки бросили работу и помчались за ней. Кисонька и Ласточка бежали впереди всех и кричали:

— Винтик и Шпунтик вернулись! Винтик и Шпунтик вернулись! — Потом они остановились и сказали: — Тише! Не надо бежать за машиной. Мы можем показать малышам плохой пример.

Когда малышки подошли к гаражу, то увидели, что, кроме Винтика и Шпунтика, приехал Бублик.

— А это кто? — сказала возмущённо Кисонька. — Это, кажется, змеевский Бублик? Вы зачем, Бублик, приехали? Мы вас не приглашали.

— Подумаешь! — ответил Бублик. — Очень мне нужно ваше приглашение!

— Вот вам и «подумаешь»! — сказала Ласточка. — Мы к вам не ходим, и вы не ходите к нам.

— А вы ходите. Чего там! Мы ведь не гоним вас.

— Как так не гоните? Сами пригласили на ёлку, а потом давай снежками бросаться!

— Что ж тут такого? Мы просто хотели поиграть с вами в снежки. Вам тоже надо было бросать в нас снежками.

— Вы должны были понимать, что малышки не любят руками снег брать.

— Ну, ошиблись маленечко, — пожал Бублик плечами. — Недоучли, что вы распустите нюни и обидитесь на всю жизнь.

— Нет, это вы обиделись на всю жизнь! Зачем к нам Гвоздика подослали? Знаете небось, чего он здесь натворил?

— За Гвоздика мы не отвечаем, — ответил Бублик. — Он и у нас невесть что вытворяет. Мы с ним бьёмся — никак перевоспитать не можем. Мы его к вам не подсылали. Он у вас тут по собственной инициативе работал.

— «Работал»! — фыркнула Кисонька. — Он это называет работой! Нет, теперь мы не водимся с вами. Мы в вас не нуждаемся. У нас теперь свои малыши есть.

— Ну и я не вожусь с вами. Мне на вас — тьфу! Я просто привёз Винтика и Шпунтика, а теперь сяду в машину и уеду обратно.

Бублик рассердился и отошёл в сторону. Но он не уехал. Увидев, что Винтик и Шпунтик начали починять машину, он принялся им помогать. Такой уж компанейский характер у каждого шофёра. Если шофёр увидит, что кто-нибудь починяет машину, он обязательно подойдёт и тоже начнёт что-нибудь ковырять, подвинчивать болт или гайку, или просто станет давать советы.

Втроём они провозились до поздней ночи, но всё-таки не успели починить машину, так как ремонт требовался очень большой.

Приключения Незнайки и его друзей: глава 22-27
Категория: Носов Николай Николаевич
Источник: http://tululu.ru/

Самые популярные сказки:
Про какашку. (Андрус Кивиряхк, «Какашка и весна»)
Серая Звездочка
Русачок
Два брата
Случайные сказки:
Три змеиных листочка
Принцесса-кобра
Принцесса из апельсина
Как шут Гонелла бился об заклад

Издательство сказок
сказки про вашего ребенка
Сказки про Вашего ребенка!
Книга составляется на заказ и печатается в единственном экземпляре! Никакая книга не заинтересует малыша так, как книга про него самого. Это подарок который полюбится сразу и будет любим долгие годы. А хорошие сказки помогут воспитать в вашем ребёнке хорошего человека!
ВАЖНО!
Заказывая Книгу о Вашем ребенке с нашего сайта и используя промо-код UK320, Вы получаете СКИДКУ в $10!!
Заказать книгу сказок..>>

Наша кнопка
Сказки про Код кнопки:
картинки футболок и маек
наверх страницы
Copyright skazkapro.net © 2011-2018 Представленные на сайте материалы взяты из открытых источников и опубликованы в ознакомительных целях. Авторские права на произведения принадлежат их авторам.